После Первой мировой статус и будущее Вильно оказались совершенно туманными. О том, как державы разобрались с этим вопросом (не особо обращая внимания на волю литовцев), — в отрывке из книги Лаймонаса Бриедиса «Вильнюс: Город странников».

«Литовцы, не обладавшие ни очевидным военным, ни политическим преимуществом, пытались навязать городу диктат крестьянской культуры — управляли городом на литовском языке, непонятном большинству горожан. Против такой насильственной литуанизации Вильны выступал давний сторонник литовцев датский этнограф Бенедиктсен. В своей книге о возродившейся Литве, написанной на английском языке и предназначенной для международного читателя, он объявлял, что „основой будущего Литвы должна стать земля. У Литвы нет городов и она не может надеяться на то, что в каком-либо городе литовский язык победит“. В качестве политического выхода и знака своеобразной открытости европейским культурным пространствам он предлагал литовцам основать совершенно новую столицу — уникальное произведение урбанистики XX века, современный, но надежный с национальной точки зрения город. Вильна, потерявшаяся в лабиринтах истории, языков и культур, терзаемая противоборством идеологий и религиозных традиций, для этой роли совершенно не подходила».

https://gorky.media/fragments/pasynok-imperskogo-pogranichya-vilno-kak-stolitsa-nesushhestvuyushhego-gosudarstva/