Как, наверное, знают многие, у Пушкина в «Пророке» дольняя лоза прозябает не в том смысле, что это какая-то отстойная лоза, а в том смысле, что она растет. Перемена значения с 'произрастать, давать ростки' на 'вести унылую, безрадостную жизнь' приключилась с этим словом чуть позже.
Механика семантического переноса здесь не вполне ясна. Еще в 1845–1846 годах году мы находим такие выглядящие сейчас оксюморонными сочетания, как «полезные прозябания», «цветущие прозябания» и проч.
И вдруг уже 1870-х (самая ранняя фиксация в НКРЯ у В. В. Крестовского в «Панурговом стаде»; характерно, что оборот вложен в уста малосимпатичного нигилиста) — как удары бича — «рабское прозябанье», «серое прозябанье», «прозябанье черни»...
По хронологии это подозрительно совпадает со временем наибольшей активности народнического движения, «хождения в народ». Можно осторожно предположить, что прогрессивная российская молодежь, познакомившись с крестьянами поближе, пришла к неутешительному выводу, что они (крестьяне) немногим отличаются от овощей, которые выращивают, и убедить их не повиноваться администрации можно не больше, чем куст картошки.
Так — символичным образом — идея роста стала в России идеей отсутствия роста.