ОТ СОБИРАТЕЛЬНОСТИ В РАЗНЫЕ СТОРОНЫ

Собирательные существительные в диалектах распространены гораздо шире, чем в литературном языке, ср.: «деревьё», «жердьё», «плутьё», «сучня́к» (сучья), «песня́к» (застольные песни), «блохота́», «пчелота́», «гусьва́» (гуси), «гриба́» (грибы), «зайца́» (зайцы), «бра́тина» (единоутробные дети), «горо́дщина» (жители города) и многие другие. Нередко диалектные слова проникают в городское просторечие и известны носителям литературного языка: «бабьё», «босота́», «мошка́» и др.

Собирательные существительные находятся между двух огней: по форме это единственное число, а по значению — множественное. С этим связан исторический процесс образования форм множественного числа на основе собирательных существительных. Так, собирательное «(моя) братия» дало множественное число «братья», древнерусское собирательное «(моя) княжья» преобразовалось в форму множественного числа «князья», древнее собирательное существительное женского рода «(моя) господа́» повлияло на формирование множественного числа «господа» и т. п.

Однако возможно и обратное движение: в сторону единичности. Например, в диалектах собирательные существительные широко употребляются метонимически — для обозначения одного предмета или лица: «Сять на стýльё», «Ты моложэ меня, а я вот старýшьё», «Мужы́чьё, правда, неплохое было» (о единственном муже). В принципе такое употребление известно и за пределами диалектов: «Эй ты, хамьё!», «Он такая шпана!» и т. п.

Именно так возникли современные значения изначально собирательных слов «мужчина» и «женщина».

Задать вопрос @UchenyjBot