Привет! У меня для вас исповедь и предложение. Сначала исповедь.

В конце ноября, в журнале New Yorker вышла колонка под названием “The Joylessness of Cooking”. Название — прямая отсылка к самой известной и популярной американской книге, “The Joy of Cooking,” которая беспрерывно издается с 1938 года. Книга изменила то, как домашняя готовка воспринимается в США — вместо скучной домашней работы, готовка стала творчеством, радостью и отдушиной. 

Статья же рассказывает об обратном: как за время бесконечных карантинов 2020 года готовка из творчества, радости и отдушины превратилась в изнурительную и безрадостную рутину. Я немного прослезилась, когда читала статью. Потому что кулинарное выгорание я ощутила сполна и мне было в нём довольно одиноко.

В первый карантин было весело: я была в восторге от бесконечного времени и возможности для экспериментов. Как и авторка статьи, я пекла хлеб на закваске. Я делала кимчи. Я лепила разноцветные равиоли которые мы с мужем ели сидя на балконе под нежными лучами весеннего солнца. Я варила неспешные супы: луковый суп с хрустящими гренками, наваристый борщ с пампушками. Я заказывала яркие овощи прямиком от фермеров и пускала их на исторические рецепты: сладкий тарт с мангольдом или салат из вершков морковки. Я пекла торты. Ни разу в жизни, ни до, ни после, я не увлекалась кондитеркой, но в марте, апреле и мае прошлого года я пекла торты. 

У нас в Испании карантин был особенно жесткий и жизнь схлопнулась до размеров квартиры, ежедневных коротких прогулок с собакой и еженедельных вылазок в супермаркет. Готовка помогала справиться с монотонностью повседневности и давала ощущение чего-то реального, осязаемого, настоящего, в отличие от бесконечных экранов. Как пишет Хелен Рознер в статье: “мы были заключенными в своей квартире, но зато мы могли есть как короли.”

Летом была короткая передышка. Мы ходили по выжившим, восставшим из пепла ресторанам Барселоны. Простая лапша в лапшичной приводила меня в восторг. Франция переполнила все органы чувств: мы ели хрустящие круассаны в тени какой-то церкви. На провансальском рынке я покупала какие-то невероятные, как будто мультяшные, овощи и сыры, которые мы ели в кемпинге у подножья южных Альп. В Марселе я попробовала Тот Самый Буйябес. В маленьком французском отеле на берегу моря, 85 летняя владелица приготовила для нас огромное блюдо морепродуктов и овощей с айоли. Потом, в Греции, я каждый день купалась в море и каждый день ела сладкие пузатые помидоры. Я запекала рыбу, которая буквально тем же утром еще плавала в море

А потом каникулы кончились, а ковид никуда не делся. Писала это всё и как будто в апреле был другой человек и летом путешествовал тоже другой человек. С сентября по декабрь мне хотелось плакать каждый раз, когда я заходила на кухню. Вопросы о том, что я хочу на завтра/обед/ужин не вызывали ничего, кроме раздражения. Чувство голода вызывало панику потому что требовало принять решение. Эпидемиологическая ситуация ухудшалась, мир опять схлопывался, а есть всё равно нужно было три раза в день.

Когда выгораешь на работе, можно уйти в длинный отпуск. Когда надоедает хобби, можно забросить его, а потом с удивлением снова найти. А есть всё равно нужно три раза в день, каждый день, без отпусков и выходных. Ладно, если ты на интервальном голодании, то можно есть два раза в день. Или в какой-то из дней не есть вообще. Но, думаю, вы меня поняли. Нельзя перестать дышать или спать потому что надоело. С едой так же, только с едой есть намного больше разных психологических, культурных и социальных надстроек.