Ну и роль полиции во всём этом тоже важна. До Гражданской Войны в США, федеральная полиция была ответственной за то, чтобы возвращать беглых рабов их владельцам. Во времена Jim Crow Laws, полиция следила за соблюдением сегрегации и принимала непосредственное участие в линчеваниях. Полицейские, которые должны были защищать всех граждан одинаково, могли арестовать чёрного 14ти летнего мальчика просто за то что он оказался в одном лифте с белой женщиной. А потом, когда мальчика убивала разъярённая белая толпа, полиция закрывала на это глаза. Более того, зачастую белые полицейские и сами были в этой толпе.

В 1964 году, спустя сто лет после освобождения рабов, в США приняли Закон о Гражданских Правах, который запрещает дискриминацию по расовому признаку. Формально. На социальном уровне, дискриминация никуда не делась. Общество до сих пор, во многом, сегрегировано. И, самое страшное, линчевания продолжаются, просто они называются не так. Точнее, они никак не называются. Они просто есть. Белый полицейский может застрелить чёрного мужчину просто потому что тот вышел на пробежку. Я тоже сегодня утром выходила на пробежку и хоть у меня много причин для тревоги, я не боялась что меня застрелят полицейские.

А теперь предлагаю эксперимент на эмпатию: представьте себе, что вы в этом контексте живёте с самого рождения. Что уже 150 лет вам и вашей семье твердят, что, формально, вы имеете такие же права, как и белые, а, по факту, вас могут застрелить. Просто так. И никому за это ничего не будет. А еще цикл бедности. А ещё стереотипы. А ещё, а ещё... Если я погружаюсь в это, у меня кипит кровь. Мне хочется орать. Вот это сейчас и происходит. Бунт — это не рациональное действие. Это когда на общественном уровне так больно, что просто хочется орать.

А теперь ещё один эксперимент: попытайтесь сменить оптику. Посмотрите на историю своей страны и подумайте не о достижениях своего народа, а о том, чьими руками и за чей счёт совершались эти достижения. И на чьих землях. Думаю, будет интересно.

Я до сих пор не знаю, имею ли я право обо всём об этом говорить. Но молчать, в данном случае — это быть согласной, поэтому я не могу молчать. Я раньше затрагивала в канале расовые и колониальные темы, но мне было довольно страшно и некомфортно. Вдруг я расскажу что-то неправильно? Вдруг я оскорблю кого-нибудь? Вдруг я не увижу свои привилегии? Но теперь я понимаю, что не говорить — гораздо страшнее. И пусть лучше меня поправят там, где я не права. Только так я смогу чему-то научиться. Поэтому, пожалуй, буду говорить.