​Помню, как-то раз няня повела меня гулять по Верхневолжской набережной, как раз мимо квартиры известного спортивного журналиста Михаила Меллера, который, от греха, писал в «Советском спорте» под фамилией Марин. Михаил Исаакович к тому времени уже года как три был в лучшем мире, сердце не выдержало, но я про это позже узнал, когда научился читать по-русски и ознакомился с его, выдающимся по меркам СССР, творчеством. Затем, когда папа счел меня уже достаточно взрослым, он рассказал некоторые неофициальные подробности. Марину, конечно, неоднократно предлагали варианты, это при том, что он был выездным, без проблем. Но он не уезжал, аргументируя, что оставить советский спорт попросту не на кого, что некому писать о том, что остается за протоколами и сводками результатов, про людей писать. Статьи резали, он звонил папе, тот приезжал, они выпивали и как-то папа Мишу успокаивал, хотя пару раз тот был на грани. Однажды Марину спустили сверху указание на разгромную статью про одного из папиных воспитанников, тот тоже уже в лучшем из миров, обойдемся без фамилий, человек уехал со сбора сборной, простите за тавтологию, по собственному решению. В 1974-м, когда подобные перфомансы не понимали вообще никак. Чисто по-человечески отъезд был понятен – старший тренер сборной – мудак, тренироваться под его руководством – похоронить сезон, как минимум. Марин позвонил папе, дилемма была следующая – либо Миша отказывается и сталкивается с последствиями, а статья по-любому выйдет, просто за другим авторством, либо пишет и более-менее сглаживает ситуацию, если его вариант пропустят. Но спортсмену в любом случае – хана, дисциплинарный дисквал, вопрос только насколько, и это зависело, что важно, от статьи. Сели втроем, Марин, папа и спортсмен. Прикинули все расклады, решили сберечь Мишу как журналиста, а спортсмену помочь уже через подачу материала и оформление детским тренером с «потемкинскими» воспитанниками, если дисквал будет. Материал Мише возвращали три раза, требуя добавить критики. Тот уперся - либо так, либо не подпишу. Делать нечего, свое он отспорил, статья вышла в редакции Марина. Спортсмен поймал полгода, ну и исключение из комсомола. Пережил, вернулся, взял золото на Союзе, пожал на награждении руки тем, от кого сбежал со сбора и завязал, с чистой совестью. Вот так и жили, и не уезжали, хотя, повторюсь, варианты были. Держались как-то друг за друга. Пили только много.