В Европе сейчас активно обсуждают возможность полного отказа от российских энергоносителей, а Россия не остается в долгу, объявляя, что газ впредь будет продаваться только за рубли. Зачем вообще это может быть нужно? По идее, это делает рубль одной из валют международной торговли. Это создает спрос на рубли, соответственно, российские импортеры в теории могут и расплачиваться рублями, как американцы могут расплачиваться долларами, а не евро, за импорт из Европы, а уж продавцы найдут, что с этими долларами сделать. Соответственно, в теории это освобождает от необходимости держать резервы в иностранной валюте для обеспечения внешней торговли и дает некоторую безопасность от конфискации резервов и от блокирования транзакций. Если транзакции в долларах так или иначе проходят через корреспондентские счета в Федеральной Резервной Системе США, то транзакции в рублях не будут туда заходить, а будут проходить через рынок оффшорных рублей или через корреспондентские счета в ЦБ России. В теории довольно красиво и привлекательно. Но на практике для начала это дает транзакционные издержки. Поскольку покуда оффшорных рублей практически нет и никто их в оплату не принимает и они не циркулируют, покупатели газа должны эти рубли где-то взять, т.е. заплатить за обмен валюты и на некоторое время оказаться с рублями на руках, но еще не купив газ, а за это время курс может поменяться (а цена-то на газ, хоть валюта расчета и рубли, все равно предполагается евровая) и рубли у них на руках могут и обесцениться. А потом импортер для обслуживания своих евровых контрактов побежит менять рубли назад в евро. Для ЦБР эта история тоже создаст немало головной боли - обслуживать валюту международного обращения сложнее, как с точки зрения денежной политики, так и с точки зрения надзора и регуляторики. Сейчас ЦБ не задумывается над тем, что делать с рынком оффшорных (т.е. обращающихся вне России) рублей, за неимением такого рынка. Т.е. он, на самом деле есть, например, Райффайзен Банк способен провести сделку в рублях в Вене, опираясь на значительную собственную рублевую ликвидность RFB, но он микроскопический. Как только значительные объемы валюты какой-то страны оказываются в руках иностранцев и эта валюта начинает торговаться на международных биржах, денежные власти страны-эмитента теряют определенную долю контроля над курсом валюты и кредитными ставками по ней, что ослабляет их механизмы проведения денежной политики. Видимо, по этой причине Китай не очень торопится делать юань валютой мировой торговли, хотя с его-то товарооборотом, наверное, вполне мог бы. В принципе, подобные идеи уже встречались в истории – в 1971-м году после того, как США девальвировали доллар и прекратили обмен долларов на золото, Саудовская Аравия всерьез думала перевести торговлю нефтью на швейцарские франки, но Генри Киссинджер смог лично отговорить короля Фейсала от этой идеи. Если бы это произошло, для начала у Швейцарии возникли бы большие проблемы – объем франков, необходимый для обслуживания нефтяной торговли, оказался бы сравним с тем, что обслуживал экономику собственно Швейцарии, и возможно (и этого очень боялся Киссинджер) влияние США в мировой экономике было бы значительно ниже. В принципе, всем игрокам международной торговли выгоднее, чтобы валюта была одна – так же, как разные языки создают некоторое неудобство в общении или разные операционные системы или разные формат файлов несколько затрудняют пользование компьютерами (я еще помню времена, когда файлами обменивались на дискетах и помню, какой головной болью было перенести файл из Макинтоша на PC). Но, с другой стороны, это дает очень мощные рычаги стране, контролирующей эту валюту, как экономические, так и политические. Поэтому, государствам, пожалуй, хотелось бы видеть больше торговли в валюте своей страны.