Два слова о боли и святости (2) Хуже того — следующий шаг этой цепочки приводит к неизбежному универсализму: если страдания, мучения и боль приводят к святости —> любой страдавший и мучившийся становится святым в силу самих страданий. Так возникают “святые ветераны”, а дальше — уважение и понимание заслуг мучеников в других религиях. “Посмотри на этого горящего буддистского монаха, который сидит, не шевелясь — ты хоть можешь представить, что он чувствовал?” Разве можно представить, что после того, что он или кто-то другой, над ним совершил такое, он не будет прощен и утешен Богом, в Которого он не верил и Которого хулил всю жизнь? Бог ведь есть любовь, в конце концов “Посмотри на этого солдата, который сгорел в танке, ты хоть можешь представить, что он чувствовал?” Ну да, он был бурят, дагестанец или мамкин атеист, но разве можно представить, что после того, что он или кто-то другой, над ним совершил такое, он не будет прощен и утешен Богом, в Которого он не верил и Которого хулил всю жизнь? Бог ведь есть любовь, в конце концов Подлинная же христианская любовь заключается в том, чтобы объяснить людям, на примере “чужих” мучеников, что ничего из человеческих дел не может привести человека к спасению. Никакая жертва, никакое самоубийство, во имя любой идеи. Все это — ничто перед Его святостью и перед тем грехом, который люди несут на себе. Так что и для монаха и для солдата из примеров их огненные путешествия на Земле становятся только прелюдией.