Издание Republic пришло ко мне с актуальным вопросом "Почему это последнее время кругом так много толкинистической образности и символов?" как раз когда я была в Шатологии в середине пятидневного лекционного курса о природе Арды и её политических порядках. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ (НАИМЕНОВАНИЕ, ФАМИЛИЯ, ИМЯ ОТЧЕСТВО (ПРИ НАЛИЧИИ), СОДЕРЖАЩАЯСЯ В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ) ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА (НАИМЕНОВАНИЕ, ФАМИЛИЯ, ИМЯ, ОТЧЕСТВО (ПРИ НАЛИЧИИ), СОДЕРЖАЩАЯСЯ В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ) Так что материал был, прямо сказать, под рукой. Издание употребляет пейволл (на европейский манер, тут всё кругом за пейволлом, ибо журналистика должна быть независимой и публично оплачиваемой), так что имеет смысл подписаться, чтоб прочесть целиком - там внутри Сапрыкин! "Политолог Екатерина Шульман отмечает, что мировая история знает много примеров, когда оскорбительная кличка становится самоназванием угнетенной группы. Например: «гезы» (от фр. и нид. «нищие, голяки») — негативная характеристика восставших против испанского владычества в Нидерландах в XVI веке; «санкюлоты» (от фр. «без штанов») — название восставшего простонародья во время Великой Французской революции; «импрессионисты» (от фр. «впечатленцы») — оскорбительная кличка художников, которые изображают не реальность, а свои впечатления; «суфражистки» (от фр. «голосовательки») — пренебрежительный феминитив по отношению к борющимся за право голоса для женщин. Шульман отмечает, что в таких случаях третируемая группа апроприирует оскорбительный термин, делая своим символом. В случае с орками из-за общей неграмотности апроприаторов процесс не был доведен до гармонического завершения. Однако этот пример демонстрирует, что в русской культуре есть специфическая нечувствительность к различию добра и зла — она как будто немного «не понимает», что эти категории действительно существуют и отличаются друг от друга. Она хочет придать каждой стороне свою правду, подчеркивает Шульман. Исследовательница также связывает феномен с «эффектом импринтинга». По ее словам, специфика появления и популяризации текстов Толкина на русском языке в начале 1990-х определила то, что термины из них используются в публичном дискурсе: это были книги, которые в юности прочло то поколение, которое сейчас во многом доминирует в публичном пространстве и определяет его. Возможно, еще через 15 лет, когда публичную политику будут определять люди, чье становление пришлось на 2000-е, происходящее вокруг станут сравнивать с событиями «Гарри Поттера», предполагает политолог. Другой причиной она называет то, что язык «Властелина колец» понятен всему миру, а особенно англоязычному пространству: это универсально узнаваемые знаки и символы. В книге показывается яркое противостояние добра и зла на фоне выразительной картины большой войны. Это набор удобоупотребимых внятных образов". https://republic.ru/posts/107173