(проездом)
Всё верно описано у Булгакова, так оно и есть - и женщины со свитками, и львы, и три улицы, и бронзовые банты: "Он увидел бы в том месте теперешнего Парижа, где под острым углом сходятся улицы Ришелье, Терезы и Мольера, неподвижно сидящего между колоннами человека. Ниже этого человека - две светлого мрамора женщины со свитками в руках. Еще ниже их - львиные головы, а под ними - высохшая чаша фонтана.
Вот он - лукавый и обольстительный галл, королевский комедиант и драматург! Вот он - в бронзовом парике и с бронзовыми бантами на башмаках! Вот он - король французской драматургии!
<...>
Но даже лишенный и рукописей и писем, он покинул однажды землю, в которой остались лежать самоубийцы и мертворожденные дети, и поместился над высохшей чашей фонтана. Вот он! Это он - королевский комедиант с бронзовыми бантами на башмаках! И я, которому никогда не суждено его увидеть, посылаю ему свой прощальный привет!"
Женщины светлого мрамора держат свитки, на которых в хронологическом порядке перечислены все пьесы Мольера - от Смешных жеманниц (две самые ранние мне незнакомы) до Мнимого больного. А Булгаков действительно никогда не побывал во Франции - за границу его советская власть не выпустила, несмотря на многократные попытки отпроситься (как и Пушкина предыдущий режим). В одной из редакций Мастера и Маргариты его герой на предложение Воланда спуститься туда, где "миллионы огней, дрожа, пылали" и посмотреть неназванный, но узнаваемо описанный Париж, отвечает: " - Да, пожалуйста. Я никогда ничего не видел. Я провел свою жизнь заключенным. Я слеп и нищ".
