"По причинам, которые социальные психологи нам объяснят много позже, эта трагедия в Днепре (попадание ракеты в жилой дом) что-то, такое ощущение, если не сдвинула, то затронула в массовом сознании в России, чего не смогли сделать предыдущие события, не менее трагичные и не менее масштабные по количеству жертв. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ (НАИМЕНОВАНИЕ, ФАМИЛИЯ, ИМЯ ОТЧЕСТВО (ПРИ НАЛИЧИИ), СОДЕРЖАЩАЯСЯ В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ) ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА (НАИМЕНОВАНИЕ, ФАМИЛИЯ, ИМЯ, ОТЧЕСТВО (ПРИ НАЛИЧИИ), СОДЕРЖАЩАЯСЯ В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ) Может быть, вопрос во времени, которое идет, и в проникновении, в диффузии информации, от которой все труднее закрываться. Количество переходит в качество. Может быть, это так. Может быть, уже прошло достаточно времени, и сама СВО внутри России воспринимается не так бодро и не с таким одобрением, как она воспринималась весной, летом и даже осенью, до начала мобилизации. Мы это видим по социологическим данным. Но, действительно, трагедия Днепра как-то отозвалась, какую-то ответную вибрацию она вызвала в России. Как люди реагируют? Люди приносят цветы к памятникам, иногда с картинками, иногда с надписями типа «Днепр» или «Скорбим» и «Простите», иногда без ничего. Приносят детские игрушки — это традиция довольно давних уже времен. Когда происходят какие-нибудь события, в которых гибнут дети, то приносят к каким-нибудь посольствам или стихийно возникающим мемориалам. Что мы имеем в базе. Базой я обязана коллеге Александре Архиповой, которой мы неоднократно выносили благодарность в наших эфирах и которая следит за такого рода вещами. 57 городов, в которых возникают такие стихийные цветочные мемориалы. Куда люди несут цветы? Либо к памятникам, связанным с Украиной, как в Москве памятник Лесе Украинке, а в Петербурге — памятник Тарасу Шевченко, в Краснодаре также памятник Тарасу Шевченко. Либо чаще, в большинстве случаев — это мемориалы жертвам политических репрессий. В прошлый раз я печалилась, что нету моей родной Тулы в списке городов, который я зачитывала. Тула появилась, и цветочки принесли как раз к памятнику жертвам политических репрессий, который в Туле существует. То есть, какое сообщение мы тут считываем? Те люди, которые приходят с этими цветами, хотят сказать, что они пришли почтить память жертв государства. Почему именно к памятникам жертв политических репрессий? Потому что это памятник тем, кого убило государство. А вот теперь опять наше государство убивает невинных людей. Вот какое за этим стоит сообщение. Там, где нет такого рода памятников, а в списке, в этой базе есть и малые города, то приносят к памятникам жертвам. Ну, например, чернобыльцам, жертвам войны, детям войны. В Нижнем Новгороде — к месту, где сожгла себя Ирина Славина. То есть, насколько мы понимаем, центральный образ в душе тех, кто под влиянием этого порыва приходит и что-то туда приносит, понимая, что это довольно рискованно. Если там не задержат, то сфотографируют, запомнят, в какую-нибудь базу занесут — оно мне надо? Вот если «оно мне надо?», то то, что, собственно, людьми двигает, это ощущение невинной жертвы. То есть же приносят цветы к памятнику детям — жертвам Второй мировой войны? Потому что это тоже такая же ситуация. В одном городе приносят цветы к памятнику Мандельштаму. Тоже понятная логика: поэт — жертва репрессий. Тоже невинная гражданская жертва. Я думаю, что эта фотография, довольно разлетевшаяся по интернету, фотография женщины, которая стоит на коленях в Москве возле памятника Лесе Украинке… Кто-то хорошо сказал, что это наш русский Вилли Брандт, имеется в виду знаменитая фотография Вилли Брандта, который стоит на коленях перед памятником…" https://teletype.in/@eschulmann/status__s06_e23