Задним числом теперь отрезок с 9 мая до второй половины июня (включая ПМЭФ) выглядит как период неустойчивого равновесия ("рутинизация"/"нормализация") - а с конца июня началась эскалация: военная, законодательная, репрессивная. ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА Сегодняшний Белгород - это большая беда, как, что называется, по факту, так и по последствиям. По официальной риторике судя, разрушения и жертвы странным образом приписываются последствиям успешной работы ПВО: украинские ракеты все сбиты, но обломки упали на жилые кварталы, убили четырех человек и повредили несколько десятков домов. Сенатор Клишас в телеграме призывает дать сокрушительный военный ответ. Но вообще с публичным языком происходит нечто удивительное: "взрывы" нельзя говорить, поэтому местные новости сообщают о "громких звуках", и даже пострадавшая говорит, что проснулась "от звуковой волны". Эта бюрократическая уклончивость легко сочетается с крайней грубостью и любыми формами лексической агрессии: они, впрочем, зарезервированы за профессиональными информработниками, а госслужащим велено быть оптимистичными и обтекаемыми (разрушенное починим, пострадавшим компенсируем, раненых вылечим, жизни ничто не угрожает).