BRIEF. Винокурова Почему же тогда просто не пожелать Богомолову удачи и счастья в личной жизни? И почему эти ничем не выдающиеся тексты вызывают вообще реакцию? В конце концов, пусть лучше дискуссия идет так, чем никак? Лучше бы - никак и вот почему. Дискуссия между уехавшими и оставшимися действительно идет уже полтора года. По-живому рвутся семьи, дружеские, личные связи. Через ночные слезы, через вынужденные поздравления под постом из чужого аэропорта, через схлопываюшиеся границы. А еще - через ежедневный страх получить утренний обыск за пару лишних слов о власти, лишиться работы и самой возможности работать, если вдруг какому-то чинуше придет в голову наклеить на тебя ярлык иноагента за то, что лицом не вышел. Через боль потерь, в том числе - как это принято теперь говорить, безвозвратных. Через собственный, но как будто чужой голос, желающий другим счастья - да, пусть уже не с тобой и не рядом с тобой. Пафосный фальцет Богомолова из богатой московской квартиры в ожидании отпуска на Мальдивах и в перерывах между ведением форумов с представителями администрации президента про консервативные ценности, опошляет все то, что было прожито и проживается огромным количеством людей. Те, кто не в деланой театральной судороге - а настоящей - вздрагивают, когда читают пожаления разрушения своей стране от своих недавних знакомых. Кто знает, что Родина - точнее те, кто ей прикрываются - могут в любой момент сделать что угодно с тобой за одно то, что ты любишь свою страну, но кто физически не может выговорить «так гори ты синим пламенем». Все это решили отлакировать пошленьким фальцетом, требующим теперь считать катафалк - лафетом. И, конечно, этот пошленький фальцет превращает живую дискуссию - в мертвую, излишне выспреннюю, плохо нарумяненную и отсиликоненную фальшивку. С катафалка, на котором Богомолов рисует бюджетными красками слово «трибуна» льется мертвая вода. Но мы пока остаемся живыми. Это - единственное, что не учитывают творцы мертвой воды.