“Павловский не отрицал ни тогда, ни впоследствии, что был сторонником концепции «модернизации сверху», для которой за 4 года президентства Медведева не хватило лишь  немного времени (тут стоит напомнить, что Медведев тогда воспринимался как президент цифровизации, «креативного класса», «свободы лучше, чем несвободы», а не «подсвинков» и «иблисов» из его теперешнего телеграм-канала). Во время протестов на Болотной площади, проспекте Сахарова и других акциях 2011-2012 появление Павловского – хотя бы, как наблюдателя, в окне кафе, но благожелательно кивающего участникам, – было воспринято едва ли не как триумф, в котором, возможно, была даже скрытая и абсолютно беспочвенная надежда: раз с нами «демиург», сейчас он что-нибудь придумает, и мы победим, как когда-то Путин. Сам Павловский к этим надеждам относился, разумеется, скептично  и с самого начала считал, что требование пересчета голосов на выборах в Госдуму-2011  заведомо несбыточно и что власть могла бы пойти на уступки протестующим, если бы они снизили требования, но никаких признаков возможной революции в тех событиях не видел. Не вошел Павловский и ни в какие Координационные советы оппозиции и прочие итерации постепенно глохнущего протеста, как не стал и консультантом каких-либо оппозиционных политиков, продолжая относиться к ним с пусть благожелательным, но скепсисом. К новым администраторам внутренней политики Кремля, впрочем, он относился уже с плохо скрываемым презрением и чем дальше, тем больше пытался уже открыто анализировать, при каких обстоятельствах система может потерпеть крушение, – при этом, в отличие от одних своих учеников, не желая это крушение предотвращать, но и, в отличие от других своих учеников, не упиваясь грядущими картинами Апокалипсиса. Ключевым словом для Павловского была «система». Признавая, что система в России в итоге оказалась заточена под волю и желания одного конкретного человека, Павловский лишь презрительно хмыкал или даже открыто называл «идиотскими» тезисы о том, что смена единственной персоналии эту систему уничтожит. Как правило, на вопросы о трансформации, сохранении или гибели системы (тональность выбирали журналисты) Павловский говорил, с одной стороны, о том, что сейчас всё устроено так, что понять даже чего хочет глубинная Россия попросту невозможно, а главные оппоненты режима сидят внутри элит. Кстати, стоит отметить важную роль самого Павловского в борьбе с тем самым потенциальным расколом элит. Не секрет, что тема будущих люстраций и массового наказания сателлитов нынешнего режима, как повестка для оппозиции, была придумана в середине нулевых именно в стенах того самого Фонда эффективной политики с целью не допустить возможного поиска симпатизантов смены режима среди элит. Эта повестка работает до сих пор. В последние годы Павловский всё усиливал критику режима, впрочем, явно не надеясь быть услышанным ни одной из сторон. «Вы снова неверно формулируете вопросы», - говорил он в последних звонках и мне, и многим моим коллегам, отказываясь при этом отвечать на вопрос «Так как сформулировать верно?» В больших Империях часто появляется архетипический Советник, который в критическую минуту пытается спасать нацию – даже вопреки воле правителя. Павловский стал Советником, который отказался спасать нацию – возможно, потому что уже не видел путей спасения, а может быть, потому что найденный им когда-то рецепт того, что он считал спасением нации на выборах 90-х, и привел ее в итоге в точку, из которой ее снова надо спасать”. publico.ru/article…sovetnik