В общем, меня прямо триггернул текст Ильи Жегулева про то, что «все» уехали, остались военкоры и глубинный народ. Написала ответ: «Зачем же мы остаемся в нашей странной заснеженной стране с зимой на полгода, которую не то что в мире понять не могут, зачастую мы сами себя понять не можем? Ведь «все» — уехали… Начнем с того, что мы не видим этих «всех». Да, среди уехавших есть и очень близкие друзья, но большинство из них продолжает работать в России, просто перейдя на вечную удаленку, и легко представить себе, что они просто продолжают сидеть в карантине 2020 года (как хорошо мы тогда плохо жили!). Во-вторых, никакие «все» не уехали. Очень многие остались, не став героями эмигрантских медиа или бесконечных конгрессов и комитетов по освобождению России, а потому они и невидимы для уехавших. В-третьих, еще раз давайте разберем, кто такие «все». Сразу оговоримся, что речь не идет о людях, которые покидали страну экстренно, спасаясь от мобилизации, а о тех, кто уезжал по идейным соображениям. Итак, «все» — это те, у кого были деньги на переезд. То есть как минимум человек для этого должен быть хотя бы собственником хорошей квартиры в Москве, чтобы иметь некий пассивный доход. Для журналистики «все» — это издания, нашедшие себе спонсоров, инвесторов или грант, который позволил переехать сразу всем сотрудникам. Наконец, «все» — это люди, получившие предложения от иностранных компаний или же являющиеся достаточно ценными сотрудниками, чтобы сохранить удаленку в компаниях российских. То есть «все» — это прежде всего наиболее обеспеченный класс, иногда воспроизводящий в соцсетях знаменитое «у кого нет миллиарда, тот лох». А у лоха, соответственно, демократических убеждений быть не может — иначе бы он уже поехал туда, где «все». Остались, прежде всего, региональные редакции, которые, очевидно, никто и нигде не ждет, зато у которых есть читатели, которые без них, не поверите, и правда пропадут. «Московские гостиные» не так чувствительны к вопросам местонахождения медиа, которые они потребляют, а вот писать об условной Костроме из условного Еревана — занятие заведомо безнадежное. И, по логике «уехавших всех», заведомо ненужное и не ведущее к демократическим преобразованиям в головах того самого читателя. Остались и столичные холдинги и их журналисты — RTVI, «Коммерсантъ», «Ведомости». Те самые медиа, сами названия которых вызывают у «уехавших всех» усмешку, так как, очевидно, о работе в условиях полной свободы речи не идет. Более того — оставшиеся коллеги, часть из которых я могу назвать друзьями, выпуская очередной текст «на грани», например, невосторженного отношения к СВО, не знают, ложась спать, смогут ли спокойно проснуться и продолжить работать, или же в 6 утра к ним придут изымать технику «за дискредитацию». Их убеждают в том, что их работа не имеет смысла. Да и вообще, если, условно говоря, начальник отдела политики да хоть тех же «Ведомостей» в сердцах бросит все (в том числе — своих сотрудников) и уедет в «приличное место», то в эмигрантское медиа его все равно никто не возьмет. Ведь он писал не слово, созвучное с «волна», а «спецоперация», добавлял уже ритуальное «Минобороны считает данную информацию фейком» и злодействовал всеми иными способами, пытаясь через цензурные запреты достучаться до читателя. И да, этих людей не существует — ведь «все» уехали». yarnovosti.com/news/bo…ehavshim