Вот вам итоговый мемуар: - Катя, помогите! В ОВД нам не дают выйти и сесть на такси, они вызвали мужа. Он пытается нас избить прямо в отделении. Бросаю все дела, мчусь фурией. В московском ОВД меня, подругу избитой и ее саму называют «неудовлетворенными бабами, которые мужика не видели», но, под моим давлением, уводят мужа к дознавателю. Это – наш шанс. С моим удостоверением наперевес заставляем нам открыть дверь. - Бежим, - командую я. И я, член Совета при президенте, избитая до сплошного синяка на лице женщина и ее подруга бежим по улице плохо знакомого района, я параллельно командую таксисту: да, за углом. Нет, не разворачивайтесь, счет – на секунды. Запихиваю женщину с подругой в такси, возвращаюсь домой на метро. Ее муж оказался «бизнесменом» - то есть, держателем нескольких районных ларьков. Эта женщина долго от него пряталась, проходила реабилитацию (не устаю повторять: спасибо всем, кто помогал). Дела не возбудили, конечно. Зато через несколько месяцев она позвонила мне уже другим голосом. - Я устала от него прятаться. У меня теперь есть жилье, есть, куда двигаться дальше. Я позвонила ему сама. Мы разводимся. Он бушевал, приезжал к моей семье, угрожал. А мне, знаете, все равно. Я перестала его бояться. Сейчас у этой женщины все хорошо. ** Я не хочу сейчас давать себе ни восторженных, ни негативных оценок: сделала ли я то, что могла, так как могла, достаточно ли? Я знаю, что я каждый день старалась. Я воспринимала эту работу, как акт служения своей стране. Если хотите – патриотизма. Да, я срывалась. Я сходила с ума от человеческой подлости и жестокости, причиной которой не всегда, кстати, было государство, но и оно тоже. Меня пугали – и я пугала. Я знаю одно: никогда я не делала это для личной выгоды, карьеры, денег и так далее. Никогда я не пыталась что-то ужесточить. Я верила и продолжаю верить в то, что главные ценности – это гуманизм, милосердие, доброта. Боюсь ли я того, что мне будут мстить те, кого я задевала? Или что со мной просто расправятся за декларацию вот таких взглядов? Да, боюсь, конечно. За годы работы в СПЧ я стала и врагом прогрессивной общественности, так как не боролась с режимом на своем посту и одновременно мишенью для общественности урапатриотической – за то, что отказываюсь быть беспощадной к врагам и топтать сапогами любые жертвы. Я знаю, что, как итог – меня не защитит никто, зато все закричат «ату ее». Мой итог – это то, что я, наконец, поняла, что такое – любить свою страну больше, чем себя. Поняла, что гуманизм – это не «поддержка своих», а поддержка всех, кто в беде. На самом деле, конечно, я все эти годы теряла и находила – себя. Падала и поднималась, любила и ненавидела. И получила себе единственный приз, за который заплачено дорогой ценой. Собственную душу. Как я работала в СПЧ - Publico. Экспертное мнение