ДОСТОЕВСКИЙ И МЫ «Абсолютно все, что надо знать о жизни, есть в книге „Братья Карамазовы“ писателя Достоевского», — говорит Элиот Розуотер, один из героев романа Курта Воннегута «Бойня номер пять». Что характерно, говорит он это, находясь в психиатрической лечебнице, потому что его психика не выдержала воспоминаний о том, что он делал во время войны. Может быть, безумие Розуотера в какой-то мере возникло и из-за того, что он читал Достоевского? Или наоборот — он не смог вынести воспоминаний о военных зверствах, именно потому, что читал Достоевского и знал о «слезинке ребенка»? «Ну, достоевщина какая-то», — говорим мы, когда речь заходит об излишнем копании в своей душе, о странных, мучительных, запутанных отношениях между людьми. Вроде бы как это не про нас. «Говорят, что Достоевский описал русскую душу, — сказал один мой друг, чудесный и добрый человек, — а я не вижу в себе ничего от Достоевского». Этот же человек через некоторое время рассказывал, как тренируется водить машину по покрытым льдом улицам и устраивает где-нибудь в центре Москвы «запланированный занос». Машину бросает в сторону, а водитель ловко возвращает ее в правильное положение. «И тут ты видишь глаза человека, сидящего за рулем в соседней машине…» Я не знаю, сидит ли в каждом из нас частица Раскольникова или Свидригайлова, князя Мышкина или Рогожина, Алеши Карамазова или Ивана, но мне понятно, что судьба самого Достоевского — это, быть может, бОльшая энциклопедия русской жизни, чем «Евгений Онегин». В ней была революция и отвращение к революции, преклонение перед Западом и отторжение от него, Бог, арест, каторга — а как же без этого в России, — безумная любовь, деньги, долги, карты, евреи, Пушкин. Для меня Достоевский — не только один из самых моих любимых писателей, но еще и слепок российской жизни — со всем прекрасным и ужасным, что в ней есть. Сегодня я пишу эти строки, находясь на другом конце Европы, и думаю о Достоевском, которого судьба бросала то в Омск и Семипалатинск, то в Женеву и Баден-Баден. О том, как он сидел за письменным столом между эпилептическими припадками, как обливался слезами, думая об умерших детях, как ощущал себя загнанным в угол кредиторами и мечтал о том, что шарик рулетки решит все его проблемы. И при этом все время работал. В общем, выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман», посвященный Достоевскому, будет не об «образе Раскольникова», а о том, как в судьбе великого писателя отразилась судьба России. И, наверное, всех нас.