ФРАЗА ДНЯ Я решила время от времени публиковать те цитаты, которые в последнее время произвели на меня сильное впечатление. Вот одна из них: «Политическая деятельность эмигрантов за границей вредна „прежде всего тем, что требует непременно, чтобы мы облаивали друг друга, позорили и порочили своих противников на глазах иностранцев и большевиков и убивали последние остатки уважения к себе“». Если бы не слово «большевиков», то можно было бы с легкостью решить, что это чья-то реакция на очередную бессмысленную и беспощадную дискуссию в соцсетях, на вскрикивания «белых пальто», на все новые и новые обвинения, которые мы обрушиваем друг на друга, причем сегодня это не только борьба между разными группировками уехавших, но еще и между группировками оставшихся, и между оставшимися и уехавшими… А на самом деле это было написано много лет назад Василием Алексеевичем Маклаковым, человеком, прожившим долгую и сложную жизнь. До революции он был знаменитым адвокатом — защищал сектантов, защищал депутатов Первой думы, выпустивших после ее роспуска Выборгское восстание с призывом к неподчинению государству, защищал Бейлиса на знаменитом процессе. Маклаков был депутатом II, III и IV Государственных Дум от партии кадетов, и очень популярным депутатом, хотя «настоящим» кадетом он так и не стал и всегда держался особняком, сохраняя собственное мнение. В 1917 году его — известного франкофила, человека, блистательно владевшего французским языком, с большими связями во Франции, Временное правительство отправило послом в Париж — куда он и прибыл… в октябре 1917 года. А дальше в течение многих лет Маклаков будет одной из ведущих фигур российской эмиграции. Сначала он несколько лет все еще считался послом, затем, когда Франция признала СССР, он стал главой специального комитета по делам российских эмигрантов — и много лет помогал тем, кто покинул родину. Во время Второй мировой войны уже старого Маклакова на несколько месяцев арестовали немцы. Затем выпустили, взяв подписку о прекращении политической деятельности, а он продолжал помогать евреям и пытался убеждать других эмигрантов в том, что Гитлер — это не спасение России. После войны на какое-то время он подумал, что Советский Союз меняется — и даже, к ужасу многих своих друзей, нанес зимой 1945 года визит в советское посольство в Париже, где попытался призвать советское государство к контактам с эмигрантами. Впрочем, довольно быстро Василий Алексеевич понял, что его представления об эволюции советской власти были иллюзиями… И вот этот человек, наверное, как никто другой знавший российскую эмиграцию со всеми ее группами, группочками и группировками, с ее спорами и сварами, с ее «высокими принципами», и написал те слова, которые я процитировала. А я их прочитала в книге Олега Будницкого «Другая Россия. Исследования по истории русской эмиграции» и подумала: если в сфере человеческих отношений у нас ничего не меняется, то, может быть, это значит, что и в остальном мы тоже будем ходить по кругу, вечно повторяя старые ошибки, вечно наступая на одни и те же грабли? Надеюсь, что нет.