СЛЕЗИНКА РЕБЕНКА Уже полтора века прошло с тех пор, как Иван Карамазов воскликнул, что высшая гармония не стоит слезинки одного замученного ребенка. «И если страдания детей пошли на пополнение той суммы страданий, которая необходима была для покупки истины, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены». Через несколько десятилетий после того, как были написаны эти слова террорист Иван Каляев не стал бросать бомбу в карету великого князя Сергея Александровича, потому что в ней сидели его жена и племянники. Бросил через два дня — Сергея Александровича разорвало на куски, кучер умер в больнице. Княгиню Елизавету Федоровну большевики в 1918 году сбросили в шахту под Алапаевском. Племянник Дмитрий Павлович, сидевший в той карете, через 11 лет будет принимать участие в убийстве Распутина. А мир продолжал жить и читать Достоевского. Первая мировая война, революция, гражданская война — тысячи беспризорных детей, чьих родителей забрала беспрерывная кровавая мясорубка. Когда Виктор Николаевич Сорока-Росинский — Викниксор — создал в 1920 году в Петрограде школу для беспризорников, то назвал ее «Школой-коммуной им. Ф.М. Достоевского». Впрочем, удержаться в своей «Республике ШКИД» ему удалось только на пять лет. В 1925 году на него обрушилась с критикой сама Крупская, и он ушел с поста директора. Григорий Белых, один из авторов «Республики ШКИД», умер от туберкулеза в пересыльной тюрьме в 1938 году. Затравленная и никому не нужная Крупская — в 1939. Ходили слухи, что ее отравили по приказанию Сталина. Тем временем забота о детях стала важнейшей задачей советской власти. Их воспитывали на примере Павлика Морозова, превращали в хунвэйбинчиков с горящими глазами. Те, кто не умерли от голода во время коллективизации или не были съедены голодными взрослыми, получили возможность быть расстрелянными по достижении 12-летнего возраста или в оказаться в лагере в своре озлобленных малолеток. Началась Вторая мировая война — бомбежки, голод, деревни, сожженные фашистами. Таня Савичева, пишущая свой дневник в блокадном Ленинграде. Анна Франк, пишущая свой в убежище в Амстердаме. Евреи на входе в Освенцим в ожидании сортировки. Матерей с детьми доктор Менгеле обычно сразу отправлял в газовые камеры. Наступают мирные времена, летние каникулы, игры в парке имени Павлика Морозова в Москве (переименован в 1991 году) или в Екатеринбурге (так и называется до сих пор!!!). Домашнее насилие, которое воспринимается как норма — как же еще воспитывать ребенка? Школа. Образ Раскольникова. Образ Сони Мармеладовой. Разбомбленный роддом в Мелитополе. Точка. Куда дальше двигаться — я не знаю. В Иерусалиме, в Яд-Вашеме есть Музей детей. Удивительный мемориальный комплекс, где все устроено очень просто — входишь, погружаешься во тьму, где только мерцают огоньки и два голоса по очереди произносят имена уничтоженных фашистами еврейских детей. И ты оказываешься в трагическом, но в то же время удивительно гармоническом пространстве. Слезы льются, но ощущаешь, как ни странно, любовь и просветление. Как испытать что-то в этом роде, глядя на фотографии из Мелитополя? Я не знаю. Иван Карамазов почтительно возвращал Господу свой билет в рай. «Лучше уж я останусь при неотомщенном страдании моем и неутоленном негодовании моем, хотя бы я был и неправ. Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно». Через полвека Цветаева написала: О черная гора, Затмившая — весь свет! Пора-пора-пора Творцу вернуть билет. И через несколько лет так и поступила — свой билет вернула. Путин сошел с ума. Допустим. А все те генералы и офицеры, которые разрабатывают и проводят сейчас свою поганую «спецоперацию», — они что, тоже сошли с ума? Хочется крикнуть вместе с Алешей Карамазовым: «Расстрелять!». Но только даже если расстрелять все командование российской армии, то тех, кто лежит под завалами роддома в Мелитополе, уже не вернуть. Федор Михайлович, что нам делать?