ДВА ДОМА Какой прекрасный, полный света и замечательных произведений искусства дом у Фриды Кало. Фасад выкрашен в синий цвет, повсюду — индейские украшения, а окна выходят на чудесный сад, где выстроена пирамида и расставлены таблички с нежными словами Фриды о Диего Ривере и Диего о Фриде. И какая печальная жизнь шла в этом доме. Как мучилась здесь искалеченная женщина, тщательно продумавшая, как скрыть свое истерзанное тело под роскошными индейскими нарядами. В доме Фриды в Койоакане, есть отдельная выставка, посвященная ее нарядам. Платья прекрасны, и, когда их рассматриваешь, становится ясно, сколько времени и сил потребовалось, чтобы так себя украсить, не упустив ни одной мелочи в прическе, кольцах, шалях… Говорят, что когда Фрида шла по улице, дети подходили к ней и спрашивали: «А где цирк?», потому что думали, что это актриса рекламирует начало шоу. Правда, рядом с витринами, где выставлены платья Фриды, есть витрина с ее костылями и корсетами. А в мастерской стоит инвалидное кресло, в котором она работала в последние месяцы своей жизни, когда у нее уже ампутировали часть ноги. А еще — огромный плакат, показывающий развитие зародыша в теле матери. Смотришь на него и понимаешь, что она постоянно добавляла к физическим мучениям еще и страдания моральные, все время напоминая себе, что родить никогда не сможет. И когда за несколько дней до смерти она создала картину с красными и сочными арбузами, написав на ней !Viva la Vida! — Да здравствует жизнь! — то большой вопрос, действительно ли художница, совершившая в предыдущие месяцы несколько попыток самоубийства, ощущала такую любовь к жизни? Или же просто в очередной раз пыталась перебороть себя? При этом она назвала одну из картин «Марксизм вылечит больных» и, наверное, пылко верила, что и ей поможет революция. И лежала на кровати, глядя на портреты Маркса, Ленина — и даже Сталина, несмотря на то, что он убил дорогого ее сердцу Троцкого. И еще жутковатая деталь — прах Фриды не предан земле, а положен в глиняную вазу в виде жабы — потому что жабой в шутку называл себя Ривера. И эта ваза стоит на столе в ее спальне, где висит большая фотография выступающего Ленина — и стоящего рядом с трибуной Троцкого. Фотография эта всем нам известна — только без Троцкого, которого в советское время старательно отрезали. А поблизости от «Синего дома» Фриды — дом-крепость, где сидел в осаде Лев Давидович… Здесь красотой и не пахнет. Обычный мексиканский дом после первого покушения окружили глухими стенами. Первое покушение не удалось, потому что Троцкий с женой успели броситься на пол, и пули прошли над их головами. С этого момента дом превратился в крепость или в тюрьму. Но с другой стороны, пока Троцкий мог свободно передвигаться, гулять по Койоакану, крутить роман с Фридой, — он ведь тоже вряд ли наслаждался здешними видами и свободой. Ходишь по дому Троцкого и понимаешь в очередной раз, что эмиграция уничтожает политика. Как он здесь работал день и ночь, сколько писал, доказывал (и доказал, естественно), что московские процессы — это фальшивка, переписывался со своими сторонниками со всего мира — и безусловно ощущал себя забытым, ненужным, проигравшим. И ему оставалось только разводить кур и кроликов — во дворике выставлены клетки, где они сидели. Спрашивал ли он себя, каким образом оказался не в Кремле, а в Койоакане? Наверняка. Перебирал свои действия, выступления, статьи, думал, где же была ошибка? А приходило ли ему в голову, что главный изъян был вовсе не в том, что где-то в борьбе со Сталиным он сделал неверный шаг, а в том, что вся созданная с его помощью система была изначально порочна? Судя по тому, что на памятнике, украшающем его могилу, изображены огромные серп и молот, такая мысль ему в голову не приходила. Как и Фриде. Оба дома в Койоакане вызывают печальные чувства. Но Фрида все-таки никого не убивала. Хотя, кто знает, как бы она себя вела, если бы жила в России?