ХОЛМ КУЗНЕЧИКА Чапультепек — Холм кузнечика — так называли это место ацтеки. Теперь здесь музей. На этом холме всегда жили правители. Сначала ацтекские, потом — испанские вице-короли, чьи застывшие портреты теперь составили целый зал. В середине XIX века — император Максимилиан, потом диктатор Порфирио Диас. В музее Чапультепек на удивительной стенной росписи великого Сикейроса «От профиризма к революции», огромные, странные фигуры наступают на восседающего на высоком кресле Диаса. Среди них — толпы индейцев, рядом с ними узнаваемый Маркс, сжимающий в руке толстый том. Здесь же — странно изогнутый всадник и дорога к революции, вымощенная трупами тех, кто заплатил за нее своей жизнью. Диас со своими политическими противниками обходился жестоко. В конце концов в 1911 году под напором революционеров ему пришлось бежать из страны — можно вспомнить «Мексиканца» Джека Лондона, молодого парнишку, с помощью бокса зарабатывавшего на винтовки для революции. Правда, Диас, в отличие от других знакомых нам диктаторов, не разорил страну, а привлек в нее огромные иностранные капиталы и развивал экономику. Во дворце Чапультепек он установил два первых в Мексике лифта… Про императора Максимилиана я впервые услышала в школьном возрасте, когда сидела во взрослых компаниях, куда меня брали с собой родители, и слушала, как Михаил Козаков читал стихи Бродского. В 70-е Бродский был явлением из совершенно иного мира. Помню, как Козаков однажды сказал: «А я догадался, как надо читать это стихотворение», — и прочитал из «Мексиканского дивертисмента»: «В ночном саду под гроздью зреющего ман — го Максимильян танцует то, что станет тан — го, Тень воз-вращается подобьем бумеранга, Температура, как под мышкой, тридцать шесть». Сегодня, кажется, кто-то даже поет это стихотворение на мелодию танго, а тогда… Что это за Максимилиан? До Гугла еще было далеко, и мне понадобилось несколько лет, чтобы сопоставить стихотворение с картинами Мане «Расстрел императора Максимилиана». Потом я даже пару раз, пренебрегая программой, подробно рассказывала о несчастном императоре своим ученикам. Максимилиан был братом австрийского императора Франца-Иосифа. Наполеон III, жаждавший сделать Мексику своей сферой влияния, сумел посадить беднягу на трон. Максимилиан, кажется, не подозревал, что в стране никто не хотел подчиняться власти французов, он только спросил, хочет ли мексиканский народ, чтобы он им управлял — и ему тут же организовали делегацию «народа». А народ тем временем начинал борьбу за освобождение. «В ночной тиши под сенью девственного леса Хуарец, действуя как двигатель прогресса, забывшим начисто как выглядят два песо пеонам новые винтовки выдает» Бенито Хуарес, лидер борьбы за независимость, во дворце Чапультепек представлен обильно — здесь и фотографии, и огромные изображения на стенах. Восставшие занимали все новые части страны, а Максимилиан собирал бабочек, пил чай в гостиной, обставленной роскошной французской мебелью. Его жена прочитала все что могла об истории Мексики и изводила фрейлин вопросами, на которые те не могли ответить. Когда дела стали совсем плохи, императрица уехала в Европу за помощью, но там у нее развилась душевная болезнь и в Мексику она уже не вернулась. А бедняга Максимилиан попал в плен к Хуаресу. О помиловании просили и Виктор Гюго, и Гарибальди, и европейские короли, и президент США, но его все-таки расстреляли. Наверное, Бродский понимал, что расстреливал его взвод солдат с ружьями, а не чекист из пистолета, но представил себе человека, наводящего дуло прямо в лоб своей жертве, и написал: «Затворы клацают; в расчерченной на клетки Хуарец ведомости делает отметки. И попугай весьма тропической расцветки сидит на ветке и так поет: Презренье к ближнему у нюхающих розы пускай не лучше, но честней гражданской позы. И то, и это порождает кровь и слезы. Тем паче в тропиках у нас, где смерть, увы, распространяется, как мухами — зараза, иль как в кафе удачно брошенная фраза, и где у черепа в кустах всегда три глаза, и в каждом — пышный пучок травы».