ПОДРАЖАНИЕ ХАРМСУ Однажды хорошие люди задумали поставить памятник Пушкину. Жизнь в России была нелегкой, и люди постоянно отвлекались на другие проблемы, поэтому деньги собирали очень медленно. К тому же, это были те годы, когда Пушкина не очень любили. Писарев все время объяснял, что Пушкин совсем не такой великий, каким его пытаются представить, потому что пишет о ножках и других глупостях, а не о страданиях народа. А молодежь тем временем ходила в народ и предпочитала читать Чернышевского и Некрасова. Потом началось очень страшное время, когда теракты следовали один за другим, а народовольцы начали охоту на царя. А царь между тем призвал Лорис-Меликова, и тот пообещал сотрудничать с обществом — и начал сотрудничать. Революционеров продолжали преследовать, но режим в целом стал помягче и появились надежды. И в этой ситуации в начале 1880 года хорошие люди стали готовить Пушкинский праздник и открытие памятника. Одним из главных участников этой подготовки был Тургенев, который как раз ненадолго приехал из Франции. Ему поручили поехать к Толстому и пригласить его, но Толстой отказался. Хоть ему и не был близок Писарев, но он пришел к выводу, что Пушкин народу непонятен, потому что писал любовные стихи — иногда даже неприличные! — и погиб на дуэли, а значит, хотел человека убить. Похоже, Толстой считал, что русские люди неприличного чураются и никого никогда не убивают, даже по пьянке. Во всяком случае Толстой не приехал, и Тургенев очень огорчился, но продолжал готовиться к празднику. Салтыков-Щедрин тоже не приехал, но по другой причине. Он считал, что праздник готовят прекраснодушные либералы, которые, как дурачки, поверили, что правительство теперь будет с ними сотрудничать, и под видом восхваления Пушкина восхваляют правительство. Тургенев пытался сделать так, чтобы знаменитого журналиста Каткова, сторонника правительства, на праздничные мероприятия не приглашали. А когда на одном торжественном банкете Катков произнес тост, призывая всех к примирению, Тургенев отказался с ним чокнуться. Но множество людей в июне 1880 года съехались в Москву и с огромной радостью открыли памятник Пушкину. Сначала главным человеком на этом празднике был Тургенев — ему рукоплескали и на одном из заседаний поручили увенчать бюст Пушкина лавровым венком. Но потом Достоевский произнес свою речь, и о Тургеневе все забыли. Достоевский говорил о великом всемирном значении Пушкина, о его всемирной отзывчивости, и о том, что русский народ тоже знает всемирную отзывчивость и «всепримирение». Он призвал людей к очищению и преображению : «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве». Тут началось такое, чего не могли предположить ни Толстой, ни Щедрин, ни Тургенев. Овация переросла в настоящую истерику, многие плакали, а один молодой человек, говорят, упал в обморок. Люди в зале клялись стать лучше и любить друг друга. К Достоевскому подошли два пожилых человека и сказали, что двадцать лет были врагами, а теперь обнялись и помирились. Правда, в это же время группа женщин выбежала на сцену, чтобы увенчать Достоевского лавровым венком. Говорили, что по дороге одна из них отпихнула Тургенева и сказала: «Не для вас, не для вас!» Вот тебе и любовь, вот тебе и всепримирение. Тургенев обиделся и вскоре уехал во Францию. Но не прошло и года, как революционеры показали, что Лорис-Меликов с ними не справился, и бросили бомбу, которая все-таки попала в царя. К счастью, Достоевский не дожил до этого ужаса — он умер за месяц до этого. А многие из тех, кто рыдал, слушая его речь, дожили и узнали, что начались совсем новые времена, а надежд осталось мало. Некоторые дожили еще и до мировой войны, и до революции и много нового и интересного узнали про вселенскую отзывчивость русского народа. Но как бы всё ни складывалось, мне в этой истории симпатичнее всех Пушкин. Он в любые, самые темные времена дает надежду.