Сегодня я проснулась в 4 утра. Давно не спала так мало (всего 6 часов, я легла в десять), потому что уже где-то полгода, даже больше, уделяю отходу ко сну и своим сновидениям особое внимание. Я полюбила спать. Помню, как мама рассказывала мне, что маленькой меня было невозможно уложить. Я уже клевала носом и была физически уставшей, но до последнего уговаривала маму «поиграть хоть во что-то, побыть вместе еще чуть-чуть». Очевидно, в детстве меня пугал резкий переход из бодрствования в сон, пугала сонная неизвестность, где в темноте есть что-то еще, но ты не знаешь что именно. Страшно оставаться наедине с неизвестностью. Я до сих пор очень ярко помню свои детские кошмары. Они никогда не повторялись, но эффект, который возымели над детской психикой, отзывается и по сей день. Раньше мне казалось, что сны — маленькая смерть, ведь человек так же лежит с закрытыми глазами и почти не движется. Со временем, я поняла, что сны — маленькая жизнь, и возможно даже не маленькая. Это воображаемая инстанция, где растягивается время, хаотично меняются обстоятельства и не существует закона, а действие ограничено только вторжением реальности (звонком будильника или резким пробуждением, как сегодня в 4 утра). Я полюбила спать, потому что это единственный способ увидеть, как исполняются желания. Они могут быть причудливыми и хитро закрученными, обрамленными разными «бредовыми» деталями (бред как специфическая форма свободы), и в этих деталях сосредоточен весь смысл. Понимать сон стоит так же, как и понимать искусство, если вспомнить слова Ивана Лермолиева (псевдоним итальянского исследователя живописи Джованни Морелли, которым в свое время восхищался Фрейд): «Никогда не смотрите на композицию, на общий план; дело не в том как нарисовано лицо, дело в спонтанном жесте художника. Художника всегда отличают детали, их художник всегда пишет бессознательно» Сон стал для меня своеобразным психическим убежищем, и тут термин Стайнера как никогда точен. Я спала по 12 часов, мечтала днём о том, как буду сладко спать и видеть то, что хочу, а не то, что вынуждена. Во снах нет работы, бытовых хлопот, рыночных отношений продай-купи, цензуры, вылизанного нарциссического фассада и кажимости соцсетей. Зато в моих снах много близости, приключений, полетов, смеха и злости, убийств и воскрешений (чужих и собственных), животных, иногда мифических существ, которые существуют только у меня в голове. Хоть где-то я могу быть собой. Каждую ночь мне что-то снится. Я запоминаю и записываю свои сны, потом перечитываю, мне нравятся сюжеты. Возможно, они станут идеями моих будущих книг, возможно, просто растворятся в памяти. Сегодня я проснулась так рано, потому что приняла для себя и озучила важное решение, которое надо было сделать ещё полгода назад (если не раньше). Мне теперь не страшно просыпаться в реальность, жить в ней с её системностью и упорядоченностью. Мне не хочется сбежать из нее в сон, закапсулироваться в воображаемом не-бытие, зашториться от раздражителей. Я проснулась бодрой впервые за полгода, когда спала по 12 часов и всё равно чувствовала себя разбитой. «Now I want to wake up» Эта песня из моего детства играет уже по сотому кругу, и я так счастлива тому, как музыка удачно находит свое время и место. Сейчас я хочу проснуться и не закрываться от реальности. Думаю, ей тоже есть чем меня удивить. #самокопализ #psymusic