​​Море. Лето. Ночь. Двое в порту. Он: — Вы, наверное, пишете стихи. Прочтите что-нибудь. Она стесняется читать свои, и читает Пастернака: ...В тот день всю тебя от гребёнок до ног, Как трагик в провинции драму Шекспирову, Носил я с собою и знал назубок, Таскался по городу и репетировал... — Я завидую этим стихам. Я завидую поэту, которого читают ночью девушки прерывающимся от волнения голосом. «Это было, было в Одессе». В июне 1926-го. Девушку звали - Евгения Хин - короткое одесское счастье Маяковского. Именно с неё иллюстратор Евгений Кибрик рисовал садовницу Ласочку для «Кола Брюньона» Ромена Роллана. Портрет этот так понравился Роллану, что он назвал его «деревенской Джокондой». Давно уже обосновавшиеся в Москве одесситы — Ильф и Петров — безусловно были осведомлены о новом увлечении Маяка. К тому же, с Ильёй Ильфом Евгения была знакома лично. А писатели такие писатели. У них всё идёт в топку творческого процесса. Так и получилась «загадочная Хина Члек», которой Ляпис-Трубецкой посвятил поэму с длинным и грустным названием «О хлебе, качестве продукции и о любимой». Конечно образ музы Никифора — это симбиоз Евгении Хин и Лили Брик. Нетрудно догадаться с кого писался автор Гаврилиады. Не могли не уесть товарищи сатирики Маяковского, увязшего в производстве бесконечных агиток.