Два дня думаю про мини-сериал Unorthodox, который вышел на Netflix, и не могу успокоиться. Если вы еще не смотрели: это история про девушку Эстер Шапиро, которая сбегает из ультраортодоксальной общины Бруклина в Берлин. Дальше кратко и с мизерными спойлерами:

▪️ Мне очень понравилась вся американская сюжетная линия. Интересно, как меняется героиня, как приходит к такому решению, что у нее за жизнь итд. Костюмы, интерьеры, детали, — это всё тоже супер.

▪️ Многое из того, что происходит с Эстер после побега в Германию, вызывает кучу вопросов. С этого момента начинается плохой Голливуд. Ну вот хотя бы: что делает сбежавшая ультраортодоксальная девушка, которая пару часов назад приземлилась в Берлине? Правильно, идет пить кофе в хипстерскую кофейню и тут же знакомится с супергорячим немцем (спасибо, что выглядит он хотя бы не как хрестоматийный ариец). Ребята, але, она только что вышла в новый мир из очень закрытого общества. Она не просто не знает, заказать ли ей латте или капучино, она чувствует себя в этом новом т.н. западном общетсве 5-летним ребенком. Ну и джетлаг у нее в конце концов, подождите. Дальше — хуже. О чем они говорят с немцем, сидя после кофейни на озере в солнечную погоду? Правильно, об уничтожении евреев.

▪️Прекрасная Германия настощего в сериале выглядит, как влажная левацкая мечта. На сцене берлинской филармонии вместе играют немецких классиков араб, израильтянка, отслужившая в ЦАХАЛе, гей, который бежал из Нигерии, и немец — потомок настоящих нацистов. Кажется, они забыли посадить в кадр безрукую лесбиянку-скрипачку из Косово — без нее, я считаю, неполноценно как-то.

▪️ Сериал снят по мемуарам Деборы Фельдман, но если нью-йоркская часть истории почти дословно передана, то берлинская — абсолютный фикшн. Может, поэтому многое там выглядит так нелепо. Сама Фельдман признается, что весь уход от традиций происходит в сериале в 10 раз быстрее, чем было у нее в реальной жизни. Эстер уже через пару дней носит джинсы, ходит на техно-вечеринки, ест ветчину.

▪️Почему я делаю на этом такой акцент? Эта трансформация и есть самое трудное и интересное в выходе из таких общин. Не сам факт побега, а процесс. Три года назад я делала интервью в Израиле с ребятами, которые вышли из таких общин. Их жизнь после побега каждый день состояла из поисков ответов на кучу вопросов — от самых банальных до экзистенциальных. Где я теперь покупаю одежду? 100 шекелей — это много или мало? С кем общаюсь? Если я не религиозный, я должен заниматься сексом на первом свидании? Что купить в магазине? Многие не выдерживают именно первый год после ухода из общины и либо возвращаются, либо кончают с собой/валяются на улице.

▪️ Я смотрю практически всё, что выходит на эту тему, и каждый раз вижу одну и ту же реакцию в соцсетях и рецензиях. Причем, как у тех, кто совсем не знаком с еврейским миром, так и у евреев. «Какой ужас! Надо оттуда всех спасать». Мне даже как-то стыдно писать такую банальность, но, видимо, придется: не каждая еврейка в парике живет вот такой несчастной жизнью. Не каждый ортодоксальный еврей в шляпе не работает, только молится и не пользуется интернетом. Все эти фильмы, что вы видите, рассказывают истории самых закрытых ультраортодоксальных общин. Они есть, но их не так много. Жизнь, которая протекает там, очень сильно отличается от жизни других религиозных евреев. И нет, те, кого вы видите в Марьиной Роще, живут не так. (Почему-то уже несколько человек спросило меня, происходит ли там то же самое, что и в Вильямсбурге).

▪️Самая большая как проблема, так, к сожалению, и сила таких сообществ в том, что они держатся на запугивании, а не на вере. Эстер всю жизнь не ела свинину, думая, что ей станет плохо, если она ее попробует. Девушка, с которой я делала интервью в Израиле, боялась расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки: ей сказали, что Всевышний увидит и накажет. Нормальные религиозные общины не держатся на страхе, отсутствии выбора и возможности задать вопрос. Тем более еврейские.