С начала этой недели две большие пропажи будоражат мировое сообщество. В понедельник, 5 декабря, сразу несколько источников в чеченской диаспоре Европы сообщили об исчезновении в Швеции блогера Тумсо Абдурахманова, который за последние несколько лет превратился из обычного беженца в главного критика властей Чеченской Республики и стал личным врагом Рамзана Кадырова. Если бы Абдурахманов критиковал только Кадырова — это было бы полбеды, но свою идейную концепцию чеченский оппозиционер построил вокруг возвеличивания ичкерийских сепаратистов. Такие персонажи даже в эмиграции долго не живут, поэтому по умолчанию было решено считать, что его убили. Одновременно Atlantic Council, важнейший американский аналитический центр, близко аффилированный с республиканской партией, раскрыл интересные подробности санкционной политики: страны ЕС, просчитывая вариант конфискации заблокированных российских золотовалютных резервов, не могут найти 2/3 из них. Официально считалось, что на январь 2022 года Центробанк РФ разместил более 300 млрд. долларов в облигациях и ценных бумагах стран Запада. Найти и реально заблокировать удалось 100 млрд. долларов, остальные 200, по утверждению Atlantic Council выявить не могут. ЦБ РФ с января отчетов по этой теме не публикует, самостоятельный поиск успехом не увенчался. Что объединяет оппозиционного блогера Абдурахманова и 200 млрд. долларов российских ЗВР? Вера во всесильность чеченской мести и финансовой изворотливости ЦБ. Могли ли убить Адурахманова? Могли, но судя потому, что тела нет, как нет и почти всех его родственников, проживавших в Европе — пропали вместе с блогером, он взят под особую охрану и негласно вывезен в какое-то убежище. Могли ЦБ РФ за неделю, прошедшую между началом СВО и блокировкой ЗВР успеть вывести в кэш или грамотно перепрятать 200 млрд. нерусских денег? В теории да, но не бесследно — это не сундук с пиратским золотом, цифровой след тянется за каждым потраченным центом. Велика вероятность, что эта часть российских резервов была негласно конфискована и давно растворилась в бюджетах стран-конфискантов, и те сейчас делают вид, что ничего найти не могут — куда-то пропало.