Последнее время все чаще можно услышать обвинения российской интеллигенции в «сотрудничестве с режимом». То один продался, то другого заподозрили в работе на Кремль. Подобные настроения в свое время очень емко резюмировал русский философ Александр Зиновьев: «С моральной точки зрения советская интеллигенция есть наиболее циничная и подлая часть населения. Она лучше образована. Её менталитет исключительно гибок, изворотлив, приспособителен. Она умеет скрывать свою натуру, представлять своё поведение в наилучшем свете и находить оправдания. Власти хоть в какой-то мере вынуждены думать об интересах страны. Интеллигенция думает только о себе. Она не есть жертва режима. Она носитель режима».

Чтобы разобраться в этом вопросе, было бы полезно отойти от эмоциональных обвинений и обратиться к социологии. А именно к работе Бурдье «The State Nobility». Работа в общем и целом посвящена анализу взаимоотношений материальной и символической власти. Бурдье показывает, что носители экономического и культурного капитала всегда находятся одновременно «в противостоянии и пособничестве». За показной автономией всегда прячется соучастие. Дистанция между ними всегда оборачивается взаимозависимостью.

На каких аргументах зиждется позиция Бурдье? Дело в том, что наш этический стандарт, который подразумевает вечную оппозицию условной интеллигенции и власти, напоминает некую тоску по средневековью, которое характеризовалось вечной борьбой пап и королей, светского и духовного. Тогда это действительно имело место, так как социальное доминирование зиждилось на двух плохо связанных между собой символических полюсах социальной власти. Представители этих полюсов по факту не так уж и нуждались друг в друге. Духовное всегда сторонилось светского. Ограждало себя, например, стенами монастырей. Жило по другим правилам, неприменимым в светской жизни.

С появлением же рационального государства начался процесс появления нового типа доминирования: духовное, представленное производителями культуры, начало очень быстро связываться со светским, образуя «поле власти», так как осуществление власти все чаще требует взаимодействия этих двух начал. Давно ли вы видели производителей культуры, которые сторонятся власти и денег? Наоборот, мы всегда видим, что представители культуры наоборот стремятся к источникам денег и других светских радостей. Чем ближе к нашему времени, тем сильней «механическая солидарность» двух начал средневековья сменяется «органической солидарностью» нашего времени.

При этом носители культурного и экономического капитала постоянно соревнуются на этом «поле власти». Но соревнуются они не за окончательную победу, а лишь за текущий обменный курс валют, которые представлены экономическим и культурным капиталом. Ни в коем случае нельзя воспринимать эту борьбу как борьбу между правящим и подчиненным классом. Так как оба участника борьбы и есть правящий класс.