Моей маме сегодня исполнилось бы 70 лет.
Она с ужасом переживала свои 50, поэтому я даже представить боюсь, как бы она встретила 70.

Папа бросил её беременную и ушёл читать монологи на стадионы и федеральные (союзные) каналы, где сделал карьеру из шуток про раков (сегодня по 3, завтра по 5, или наоборот, не помню) с обязательными отступлениями про то, как у него не клеятся отношения с детьми (когда бросаешь беременную жену - такое случается).

Меня растила Мама - человек, который так и не смог выйти из своих 17 лет, но который искренне любил меня, хоть и не понимал, что такое взрослая жизнь, ответственность и открытость.

Когда в 2011 году ей поставили диагноз «рак», первое, что она сказала другу, выйдя от врача: «ни в коем случае не говори Андрею» - то есть мне, её единственному сыну.

Мамы нет уже 5 лет, за которые я так и не сориентировался во взрослой жизни без родителей (отец в телевизоре не в счет), и нет ни дня, когда я бы не вспоминал то время, когда маме можно было позвонить, а не смотреть на её безмолвную фотографию на столе.

Я до сих пор дико зол, наверное, как и вы за Кемерово, за то, что первым маминым решением было молчать. Почему-то это всегда первое решение.

Она не чиновник, а я не разъярённый народ, в семье трагедия, которая изменит нашу жизнь навсегда, но вместо осознания и принятия, даже в рамках одной маленькой семьи, которую бросил отец, все было построено на лжи.
На этой же лжи и построено отсутствие новостей про Кемерово.

Я не знаю причины такой модели общения между людьми, если честно, но пока мы не изменимся внутри и не начнём говорить правду друг другу, новости так и будут говорить про Путина, а не про сгоревших детей, а мамы будут говорить про спектакли и кафе, а не про то, что они скоро уйдут и оставят нас одних.

Когда врут - это не только каналы с их путинской повесткой, а вот такая мама - светская, образованная, умная, которую я любил больше всего на свете, а она так любила меня, что думала, что правда о трагедии мне навредит больше, чем сама трагедия.

Я верю, тем не менее, что это может измениться, что я смогу измениться, и что когда надо - я не буду молчать, и мы не будем молчать, и, пусть трагедии и будут всегда, - лжи станет меньше, как и бессильной ярости от того, что тебя бросили одни, потому что им наплевать, а другие - потому что им слишком больно признаться.