Для своих зверей, насекомых, птиц или грибов, в которых имелось множество викторианских характерных черт и линий, мистер Хинч всегда использовал только аутентичный текстиль, из которого прилежно кроил и вручную сшивал детали длинных ли ног и спинок, лап и животиков, крылышек и головок, ушей и хвостов.

Он обходил своих снабженцев тканями раз в месяц, посвящая этому занятию оба выходных целиком. За годы диковинного художника узнали торговцы всех блошиных рынков и барахолок города, антикварных магазинов и галерей. Некоторые из них оставляли для него даже самые крошечные обрезки старинных тканей: и миллиметровый кусочек чёрного индийского газа, блестящего и отражающего свет снопами, и дюймовый квадратик нежно-розовой шёлковой тафты, оставшийся от подвенечного платья XVII века, – само платье важно прошествовало в музей. Невозмутимо расплачиваясь, внутренне он трепетал от нетерпения увидеть бесценные сокровища, ждавшие воплощения и перерождения. Но для этого было утро понедельника. Всё, как по волшебству, обретало жизнь в пухлых ручках мистера Хинча, в его гибких проворных пальцах: газ сгустится в глаз для птички, клочок тафты превратится в младенчески розовеющую щёку спящего, свернувшись клубком, лисёнка.

Теория мистера Хинча сводилась к тому, что любой человек, хотя бы единожды оказавшийся с красотой нос к носу без помех, уже не сможет не искать её всю оставшуюся жизнь.

Инна Шульженко. Вечность во временное пользование