Текст опять не складывался. Так много хотелось сказать, но мысли, роясь в голове пчелиным ульем, лишь рассыпались на бумаге несвязными отрывками фраз и глаголов. Не было ни стройности мысли, ни новизны знания, на белом фоне проступали только неясные отпечатки нейронов возбужденного мозга. Белый шум и беспорядочные вспышки синапсов проявлялись словно черно-белое фото, из негатива становясь позитивом, выводя на белом фоне прыгающие черточки и точки, при попытке прочитать которые, мир никак не хотел возникать и норовил улететь куда-то в небо дымчатым полукругом. Нужно было что-то тяжелое, тяжелое и вязкое, чтобы удержать, склеить мысли в единый замысел, замедлить мгновенность и безграничность взрыва, заземлить высокий порыв и сложить кирпичики вселенной на прочный раствор цемента по рецепту мастеров древности. Первый Спикер еще раз взглянул на написанное: «Белое-черное, позитив-негатив, небо-земля… А в этом есть что-то… хорошее.»