Год 1917Й заканчивался. Я стоялъ на набережной Невы все в томъ же уныломъ Петрограде. После очередного наводнения на берегъ выбросило много рыбы, которая уже разлагалась. Воняло пиздятиной. Так же воняло от Анны, когда у нас отключали водопроводъ за неуплату. Я прогуливался никуда не спеша, когда в мою кочерыжку взбрела идея навестить старого армейского товарища. И от того, что надышался гнилыми испарениями в памяти всплыло как мы с ним познакомились.
Дело было на фронте, первая мировая была на носу, но нам было по 20 летъ и море по колено и горы по хую. Мы проходили службу в конной кавалерии самого иммператора. Служба была не медъ, то конское говно из общей конюшни убирать заставятъ, то мыть этихъ же коней. А бывало что и в процессе можно от коня отхватить копытомъ прямо в жбанъ. Лично я после того, как слуайно зацеплся погономъ за яйцо коня, пролежалъ в лазарете 3 недели весь в бинтахъ, как мумия. Ну в общемъ в одномъ из такихъ нарядовъ по конюшне я и познакомился с Акакиемъ. С такимъ именемъ ему было тяжело завести друзей, поэтому он слушалъ и охотно делалъ вид заинтересовонности во всей хуйне, которую я только могъ придумать. И вот заступивъ на помывку лошадей мы в очередной разъ думали какъ бы проебаться. Вынося очередную порцию говна мы наткнулись на Глашу, продавщицу из хозяйственного. Глаша была не особо умна, чуть толста (но параметры в норме) и собственно никогда не отказывала бойцамъ царской армии в плотскихъ утехахъ, за что и имела признательность в сия кругахъ. Такъ договорившись с ней о встрече в конюшне ровно в 6 мы побежали доделовать свое грязное дело. И тутъ, вычищая стоило Акакий озарил этот мрачный сарай возгласомъ радости "Что за божья радость, нашелъ в говне! Смотри смотри!" Я подбежалъ на крик и взору открылся перемазаный каломъ другъ с портмане в рукахъ. Документы были на офицера, имя которого я уже не помню, но будемъ звать его простофилей, ибо всю зарлату он оставилъ в портмоне. С радости мы побежали в кабакъ забывъ обо всемъ на свете. Естесственно накидались мы какъ в последний раз. Разбили пару ебальников каким то крестьянамъ и тут вспомнили, что нас уже заждалась Глаша. Смеясь над какимъ то анекдотомъ про петьку и васильваныча мы шатаясь ворвались в конюшню. И тут услышали стоны и ржание. Картина представилась противоречивая: пока мы ходили, Глаша уже пробралась в конюшню, и конь Боря, которого мы забыли закрыть в стоило, не долго думая повалилъ Глашку на стогъ сена и засунулъ в нее свой огромный аппаратъ. Собственно то, что черезъ Глашу прошло 3 полка царской армии ее и спасло, такъ какъ конский болтъ не только не разорвалъ ее пополам, но и довольно свободно ходил туда-сюда. Мы заржале громче коня и тут прибежалъ капитанъ нашей роты, Михал Валерич Костюченко. Человек он был из аристократической семьи и отъ такого непотребства просто опешил "Что ж за еб вашу мать! Отставить! ОТСТАВИТЬ!" Но Боре было похеръ на уставъ, его уже было не остановить. И тут Михал Валерич принялъ меры согласно собствной морали - побежалъ оттаскивать бедную проавщицу. И разумеется попалъ в тотъ самый мигъ, когда конь началъ извергать свое семя. Тугая белая струя ударивъ как из брансбоида быстро осадила капитана, а удар копытомъ отправил на пол. Через неделю, когда насъ выпустили с гаупвахты, мы узнали что Глаша ушла в монастырь, а капитан до сих пор лежит в госпитале и пузыри пускет. Больше в нарядъ по конюшне насъ не ставили.