На мой осенний призыв Яндекс–такси откликнулся веселым мальчишкой–Джамшутом на потертой Шкоде.
— Я переехал. Садиса мошна, — радостно проорал он мне в открытое окно, — Мосафимаске?
— Да, Мосфильмовская.
Я плюхнулся на заднее сиденье. Поехали. Нет. Рванули! 150 в час по дворам! Бабки, голуби, собаки, ааааа!!!
— Эй! Эй!! Спокойнее! Тише, еще тише.
Пойдя на встречу враз обосравшемуся мне, таксист слегка сбросил скорость. Чуть. До 100. Потом резко затормозил с юзом перед выездом на Ленинский проспект. Я пристегнулся ремнем, вжался головой в подголовник и зажал в зубах капу. Вот он, момент истины! Как там? "Тварь я дрожащая" или просто ссыкло? Пульс 140, 165, 180.
Через мгновение движок старой лайбы взревел, как двигатель МиГ–25 (кто слышал, тот понимает, о чем я), по потрепанному фюзеляжу её прошла волнообразная дрожь.
— Сокол! Сокол! Я Первый. Взлёт разрешаю, — отчетливо услышал я.
С диким рёвом и скрежетом, на дикой скорости мы вписались в плотный поток автомобилей. Где–то сзади и сбоку остались визг тормозов и звуки бьющихся машин.
Придавленный к сиденью чудовищными перегрузками, я не мог проронить ни слова. Стало страшно. Совсем.
Мой убийца из солнечного Таджикистана петлял, как заяц в потоке тачек. Причем, на бешеной скорости! Мне стало тошно. Нет, не затошнило. А именно, тошно! Вспомнились родители и младшая дочь. В ушах захрипел Владимир Семенович:
"...Что–то воздуху мне мало,
Ветер пью, туман глотаю,
Чую, с гибельным восторгом
Пропадаю, пропадаю.
Чуть помедленнее кони"
— Чуть помедленнее, сука!!! — заорал я водиле.
— Я иза Ленинабад переехал, — повернувшись всем туловищем ко мне и не снижая скорости сообщил таджикский Гитлер, — Шикода старый, а аренда тысищаписот нада платить.
— Вперед! Смотри!! Вперед!!! — замахал я на него руками.
— Москва ощен хороший. Денга много, хороши денга, — сообщил палач отца моих детей, но скорость немного сбавил.
Фу! Ладони мокрые, по спине текла струйка пота, памперс давно уже пора менять.
В этот момент нас лихо подрезал новенький тонированный РейнджРовер.
Сказать, что Джамшут охренел, значит ничего не сказать. Он издал горлом какой–то орлиный клёкот, втопил сразу все педали в пол и рванул в погоню.
Алга–а–а!! Ну, или чего они там орут.
Сраный английский автопром со всем его опытом и инновациями сдался всего через пару кварталов. Наша Шкода, пёрнув черным дымом и рассыпав полведра болтов и гаек, встала на перекрестке слева от мерзкого нахала.
Восточный Шумахер опустил стекло пассажирской двери, высунулся по пояс из окна и, отчаянно размахивая руками, проорал в сторону закрытого и наглухо затонированного обидчика:
— Э! Ты защем так? Это апасна, да! Я тогда тоже резат могу! Э!! Ты где, билят?!
Стекло водительской двери РейнджРовера опустилось и на нас посмотрела очень пожилая дама в темных очках и косынке в горошек. Она совершенно доброжелательно улыбнулась и произнесла:
— Простите, вы мне?
Джамшут совершенно охренел.
— Э! Ты бабушка! Да! Совсем глупый! Э! Большой машин защем? Дома сиди.
Дама поправила очки и, продолжая очень доброжелательно улыбаться, очень ласково сказала:
— Сынуля, иди на хуй.
И уехала.
Гость нашей столицы долго молчал, изредка вдыхая и иногда цыкая. Ехал спокойно, не нарушая.
Подъехали к моему дому. Я выгружался из такси и мысленно благодарил бабульку в косынке в горошек. Благодарил от себя, от имени своих детей и родителей: "Спасибо, что живой!" И вдруг, водила задумчиво и утвердительно произнес:
— Насосала.