В феврале 1949 журнал Time поместил на обложку изображение Луиса Армстронга. Взгляд улыбающегося Сатчмо устремлён вдаль, вокруг него пляшут разноцветные ноты, а его голову венчает корона. Обложка Time в те времена, как в принципе и сейчас, являлась неким индикатором значимости личности если не для мира, то по крайней мере для американского представления о нём. Туда попадали президенты, сенаторы, короли, учёные, и Армстронг оказался первым джазовым музыкантом, удостоенным подобной чести. Поводом послужила не только вторая молодость Луиса, начавшаяся одновременно с эпохой All Stars, но и одно конкретное событие. "Есть вещь, о которой я мечтал всю свою жизнь, – говорил в интервью Армстронг, – и будь я проклят, если всё не идёт к тому, что моя мечта в скором времени осуществится: я стану королём новоорлеанского Зулусского парада. После такого и на тот свет можно отправляться со спокойной душой". Вскоре он, конечно, уточнил, что надеется, что на небесах не воспримут его слова о том свете слишком уж буквально. Зулусский парад, который так ценил Армстронг, был событием сугубо новоорлеанским, и для остальной Америки его культурное значение было не вполне очевидным. Более того, большинство чёрных интеллектуалов с Севера считали традицию оскорбительной, но Луису было плевать. Спустя неделю после выхода номера Time он в блэкфейсе, травяной юбке, украшенной позолотой тунике из красного бархата и короне с пером пробирался через двухсоттысячную толпу, отплясывая на знакомых с детства улочках. Признание людей, среди которых он вырос, значило для него больше, чем мнения всех критиков, мыслителей, активистов и борцов за гражданские права вместе взятых. Параллельно Луис продолжал выступать с All Stars. Знатно поколесив по Штатам, он отправился в Европу, где бэнд произвёл сенсацию, сравнимую с той, что сопровождала первый приезд Армстронга в начале 30-х. Вот только в студии All Stars почему-то не появлялись. На Decca продолжали лепить из Армстронга поп-звезду, и к джазу его релизы имели всё меньшее отношение. Луис заработал себе имя как новатор именно инструментального джаза, уже потом он превратил собственный вокал в один из важных элементов своей музыки, постепенно сведя роль трубы к духоподъёмному и зачастую шаблонному завершающему соло. И вот следующий логический шаг на этом пути – в 1949 мы чуть ли не впервые слышим записи Армстронга, на которых для его трубы вообще не нашлось места. Симптоматично? Может и так, но ведь всё-равно работает! Этим постом я наконец подвожу черту под занявшим чуть более двух лет рассказом о джазе 40-х и ухожу писать очередной рекэп пятилетки. Вы пока можете подписаться на инстаграмм канала. Там есть и джазовые обложки Time, и фотографии Луиса в роли Зулусского короля. #Y1949 #armstrong