1️⃣9️⃣3️⃣9️⃣ Про Body and Soul Коулмена Хокинса сказано уже столько, что и добавить вроде бы нечего. Первая ласточка бибопа, рождение нового саксофонного соло, заявка Хока на бессмертие – в каком только контексте эту запись не рассматривали. Мне же нравится думать о ней как об истории реванша. То есть жил себе в сытых 20-х молодой Хокинс, абсолютный чемпион в категории тенор-саксофонов (справедливости ради, в то время претендентов на этот титул было немного). Жил и в ус не дул, пока не столкнулся в начале 30-х с дерзким Лестером Янгом, за одну ночь низвергнувшим Хокинса с вершины. През, как и положено новому гегемону, перебрался в джазовую столицу – Нью-Йорк, а Хок отправился за океан зализывать раны. И вот, спустя пять лет, перед нами возвращение короля – Хокинс, восставший из пепла, снова в Америке, показывает ей будущее джаза и отвоёвывает потерянный титул. Ну чем вам не ещё один сценарий для драмы?

Теперь о самой записи. Я прослушал её не один десяток раз, и готов со всей своей дилетантской уверенностью заявить – ничего принципиально нового Хок на ней не изобрёл. Так почему же она звучит столь новаторски, если не сказать революционно? Для себя я нашёл три ответа: смелость, логика, искренность.

Начнём со смелости. К концу 30-х в минимальном использовании тематического материала ничего удивительного уже не было. Но чтобы вот так взять и оторваться от мелодии через каких-то восемь тактов, а потом так к ней и не вернуться – такое музыканты позволяли себе разве что во время живых выступлений, да и то только в предрассветные часы, когда кроме самых отъявленных фанатов джаза вокруг никого не оставалось. Оставив мелодию позади, Хок отправляется в плавание по волнам своего воображения. С каждым следующим квадратом он играет всё быстрее, сначала в два, а потом и в четыре раза обгоняя скромный аккомпанемент. Его фразы одновременно и неожиданны, и логичны. В ту самую секунду, когда слушателю кажется, что Хок уже безвозвратно улетел ввысь, он умудряется одним пассажем вернуться в исходное положение, не нарушая при этом смысловой последовательности соло. Но какие бы трюки не вытворял разум Хокинса, заслуга в успехе записи принадлежит не только ему. Мы никогда не узнаем, откуда в его тоне в тот день было столько колеблющейся нежности, но когда после возвращения духовых (2:34) он вырисовывает в верхнем регистре щемящие сердце фигуры, плавно перетекающие в хрупкую коду, то за трепетом звуков его саксофона явственно слышится трепет души. Эту искренность чувства не подделать даже самым искусным выстраиванием рациональных конструкций. Тело и душа? В случае с Хоком – душа и тело.

#Y1939 #colemanhawkins