”Я написал Black and Tan Fantasy по дороге в такси, Mood Indigo закончил за 15 минут, когда ждал, пока моя мама сготовит ужин, а Solitude – за 20, дожидаясь своей очереди в студии”. Верить Дюку Эллингтону или нет – дело ваше, но что-то мне подсказывает, что без доли лукавства здесь не обошлось.

Solitude – одно из самых личных, проникновенных его произведений, и представить, что за ним стоит лишь спонтанный импульс нелегко. Не зря именно эту композицию исполняли на похоронах Дюка. На русский язык английское слово “solitude” обычно переводят как “одиночество”, теряя тонкую грань, отделяющую его от “loneliness”. Недавно в Bluets Мегги Нелсон наткнулся на интересную мысль о природе этой грани: ”I have been trying, for some time now, to find dignity in my loneliness. I have been finding this hard to do. It is easier, of course, to find dignity in one’s solitude. Loneliness is solitude with a problem”. В одиночестве Эллингтона как раз не было проблемы, природа этого одиночества была неотделима от природы самого Дюка. Его одиночество произрастало из достоинства, способности воспарить над окружающей действительностью, сознательно подняться на высоту, на которой некому было составить ему компанию. В Solitude нет надрыва и боли одиночества, есть лишь смиренное признание факта его существования.

#Y1934 #duke