Пина Бауш переименовала балетную труппу в танцтеатр и тем самым превратила классический танец в иную форму художественной рефлексии двадцатого века. Ее спектакли иногда смешны, но по большей части трагичны. Вот эти все объятья, прыжки, повторения. Женщины и мужчины, жертвы и толпы, свои и чужие. А еще пропитанные потом сорочки танцовщиц взамен модернистскому трико, обнажающие не только женскую грудь, но и человеческую душу. В начале карьеры многие спектакли Буаш были освистаны: Café Müller – за загромождение сцены, Frühlingsopfer – за пропаганду насилия, Die sieben Todsünden – за откровенный феминизм, Blaubart – за запутанные сюжетные линии, а Orpheus und Eurydike – за смешение жанров. Потом случились революционные Nelken. Я часто пересматриваю фрагмент из этой сюрреалистической элегии о странностях жизни и иллюзорном рае, в котором мужчина исполняет песню Гершвина на языке жестов, стоя посреди сцены, усеянной гвоздиками. Воистину, the pieces have many levels and what you see depends a bit on where you are yourself.