"У Евгения полная эйфория": Президент Белоруссии Лукашенко рассказал, о чем общался с Евгением Пригожиным во время нахождения последнего в Ростове-на-Дону. — "В 11.00 он [Пригожин] мгновенно снял трубку. То есть Евкуров его позвал, отдал ему телефон: "Вот, Президент Беларуси звонит, будешь ли разговаривать?" — "С Александром Григорьевичем буду". Я слышу их разговор. Взял трубку. Разговор — эйфория. У Евгения полная эйфория"; — "Разговаривали первый раунд минут 30 на матерном языке. Исключительно. Слов матерных (я потом уже проанализировал) было в 10 раз больше, чем нормальной лексики. Он, конечно, извинился и начал мне матерными словами рассказывать"; — "Ребята только с фронта. Они видели тысячи своих погибших ребят. Ребята очень обиженные, особенно командиры. И, как я понял, они очень влияли (я это предварительно вычислил) на самого Пригожина. Да, он такой, знаете, героический парень, но на него оказывали давление и влияние очень те, кто руководил штурмовыми отрядами и видел эти смерти"; — "Я говорю: “Женя, никто тебе ни Шойгу, ни Герасимова, никого не отдаст, особенно в этой ситуации. Ты же знаешь Путина не меньше, чем я. Во-вторых, он с тобой не то, что встречаться — по телефону разговаривать не будет в силу этой обстановки”"; — "Я говорю: "На полпути тебя просто как клопа раздавят. Несмотря на то, что войска (мне об этом Путин долго говорил) отвлечены на соответствующем фронте". Подумай, говорю, об этом. "Нет" - такая вот эйфория""; — "Долго я его убеждал. И в конце сказал: "Знаешь, ты как хочешь можешь поступать. Но на меня не обижайся. Бригада подготовлена к переброске в Москву. И, как в 41-м (ты же книжки читаешь, образованный, умный человек), мы будем защищать Москву. Потому что данная ситуация не только в России. Это и не только потому, что это вот наше Отечество. А потому что, не дай бог, вот эта смута пошла бы по всей России, а предпосылки для этого были колоссальные, следующими были мы". — "Он [Пригожин] мне сказал: "Я не буду требовать от президента [Путина], чтобы он отдал Шойгу и Герасимова и встречи даже просить не буду". Я ему говорю: "Ну, и хорошо, это очень хороший шаг. Не надо в этой ситуации, напрягая обстановку, требовать неисполнимое"; — "Я говорю: "Ты представляешь, вот я — президент, ты у меня — министр обороны, и какой-то бандит требует отдать Хренина там с Гулевичем? Слушай, я на это никогда не пойдут, сам погибнут, но не пойдут". “Да, я понимаю, я понимаю” [слова Пригожина]".