О писательских гонорарах XVIII века. Сначала писатель должен был передать произведение издателю. Если последнего устраивало качество текста, он отправлял книгу в печать, а автор получал свой заслуженный гонорар — или не получал. Дело в том, что на протяжении большей части XVIII века с писателями было принято расплачиваться частью тиража, которую те в дальнейшем могли продавать сами. Иногда к «книжной» части оплаты добавляли небольшую сумму наличными, но полностью к денежным расчетам в Европе перешли только к концу столетия. Причем речь шла только о разовой выплате: никаких процентов с продаж не получали даже самые популярные авторы. Постепенно переход к денежным гонорарам все же способствовал появлению писательства как независимой профессии. Процесс был долгим и нелегким: читающая публика хоть и увеличивалась, но все равно насчитывала лишь пару десятков тысяч человек на весь континент. В то же время гонорарная система привела к чудовищному имущественному неравенству в литературной среде. Писательские заработки могли различаться даже не в разы, а на порядки. Скажем, Гёте за издание полного собрания своих сочинений получил от издателя Иоганна Фридриха Котты 65 тысяч талеров — в пересчете на нынешние деньги это примерно 1,6 миллиона евро. А вот «немецкому Крылову» Христиану Геллерту за его сборник басен — один из главных бестселлеров эпохи — заплатили всего 20 талеров, на которые взрослому человеку с семьей нельзя было прожить и месяца. Успех отдельных счастливчиков привлекал сотни молодых людей, надеявшихся разбогатеть благодаря своему таланту. Но и в следующем, куда более хлебном для литераторов веке, Оноре де Бальзак высмеивал подобные устремления в романе «Утраченные иллюзии», что уж говорить про времена просвещенного абсолютизма. Для таких амбициозных, но не сумевших пробиться в элиту писателей во французском языке даже появилось ироничное прозвище «Руссо сточных канав», основанное на созвучии фамилии великого швейцарца и названия канализации: «les Rousseau des ruisseaux» («ле Руссо́ де рюиссо́»). Обреченные на нищету, многие из них с радостью восприняли Великую французскую революцию, став одной из опор нового режима — как, например, знаменитый журналист Жан-Поль Марат. Средний гонорар за книгу в Англии составлял примерно 100–200 фунтов — значительно больше годовой зарплаты квалифицированного рабочего, но все равно куда меньше той прибыли, которую получали издатели. Состояние самого богатого бизнесмена в отрасли, Томаса Райта, к моменту его смерти в 1798-м оценивалось в 600 тысяч фунтов — примерно 27 миллионов нынешних. Коллеги Райта от него, конечно, заметно отставали, но и Томас Кэделл со своими 150 тысячами фунтов, и даже Чарльз Дилли с относительно скромными 80 тысячами могли бы уверенно претендовать на место в гипотетическом списке британского Forbes XVIII столетия. Писатели прекрасно понимали, что их, в общем, дурят, но сделать с этим ничего не могли. Редкий пример удачного сопротивления — краудфандинговая кампания немецкого поэта Фридриха Готлиба Клопштока, организованная им в 1774-м для выпуска без посредников своего трактата «Немецкая республика ученых». За написанную на основе библейских мифов эпическую поэму «Мессиада» Клопшток практически получил статус немецкого национального поэта, поэтому ему легко удалось найти волонтеров для рекламы своего начинания. Профинансировать публикацию согласились 3,5 тысячи человек со всей страны — список подписчиков, предварявший основной текст трактата, занял почти 70 страниц. Но повторить достижение Клопштока было почти невозможно: в отсутствие интернета налаженные профессиональные связи издателей все же оказывались решающим преимуществом. #БольнаяЖемчужина #Заметка