Прошлогоднее возвращение в Россию Алексея Навального и его арест, а также последовавшее за ним ужесточение государственных репрессий произвели ошеломляющее впечатление на россиян: в марте прошлого года, по данным соцопросов, показатели страха массовых репрессий и тревожности по поводу произвола властей достигли пика за всю историю наблюдений с 1994 года. Тревожности компенсируются не протестом, а или мрачным недовольством, или адаптивностью, или еще большим конформизмом и фрустрацией, в том числе переносом возникающей агрессии на тех, кто провоцирует власти на жестокости и беззаконие, то есть на политическую оппозицию и гражданских активистов. Реакцией на производство властями страхов становится социальная мимикрия, и, соответственно, политические манипуляторы интуитивно или сознательно готовы поддерживать эти тревожности в населении. В результате, как пишет Лев Гудков, «фрустрация политического заложничества и систематическое подавление самостоятельности оборачиваются не возмущением против стороны насилия, а, напротив, подавленной агрессией против тех, кто выступает с протестом… против оппозиции, ведет к неприятию самой мысли о возможности участия в политике… и может рассматриваться в качестве симптоматики личной несостоятельности». https://carnegie.ru/commentary/86205