Черная магия, мистика, американский шпион и тайная лаборатория КГБ (лонгрид в четырех частях) Ч.2. Описанная Арлашиным лаборатория биоинформации существовала на общественных началах, не получала финансирования и возникла сильно позже, чем по-настоящему серьезная и секретная лаборатория по изучению телепатии (хотя пересечения с ней и ее сотрудниками были). Она называлась «ящик №241» и находилась на Таганке. В ней работал мой тесть. Еще в 15 лет он заинтересовался необычными явлениями, после того как на его глазах вор загипнотизировал женщину в магазине. К работе в лаборатории его, тогда еще совсем молодого парня, привлек знакомый семьи психиатр Дмитрий Георгиевич Мирза (аристократ по отцу и племянник Утесова по матери). Фронтовик Мирза после войны работал в научно-исследовательском КБ у Берии, где изучал возможность телепатической связи между подводными лодками. Его первая собственная лаборатория была основана еще в конце 50-х годов. В лаборатории Мирзы тесть познакомился с другим психиатром Кириллом Леонтовичем, дядей своей будущей жены, соответственно, моей тещи. Единственное подробное свидетельство о работе «яшика №241» оставил как раз К. Леонтович (с которым довелось общаться и мне). В нем он рассказывает о том, как в лаборатории разоблачали мошенников экстрасенсов. В рамках исследования паранормальных способностей там экспериментировали и с психоделиками. Я об этом писал в своей «Книге живых». Боковым образом это упоминает и Олсуфьев в рассказе о художнике Владимире Ковенацком, правда, как всегда в стиле «слышу звон, не знаю, где он»: «Я не помню, как называлась организация, о которой идет речь. Возможно, это была небезызвестная лаборатория биоинформации (нет, не она - И.Ф.), а может и нет, но помню, что главным руководителем этой затеи был Соломон Григорьевич Геллерштейн. В то время эти люди изучали воздействие психотропных веществ, в частности, псилоцибина. Сейчас многие (к большому сожалению), знают, что такое псилоцибин, ЛСД и пр., а тогда это дело было новое. Борис Кердимун был знаком с Геллерштейном, который однажды предложил Борису участие в опытах. Им нужны были добровольцы, на которых можно было испытывать действие препаратов. Кердимуну их опыты были интересны (а, может, хотелось помочь знакомому), но пробовать на себе было как-то боязно... Тогда он нашел выход: сагитировал своего друга Володю быть «подопытным кроликом». Вова вообще не умел отказывать. Сам Борис тоже принимал участие, но как наблюдатель. Знаю, что, в частности, Володю побуждали рисовать под воздействием препарата». Дмитрий Георгиевич Мирза действительно руководил лабораторией совместно с психологом Соломоном Григорьевичем Геллерштейном, основателем советской психотехники. Интересующимся, кстати, рекомендую статью Геллерштейна «Можно ли помнить будущее?»: «Вообразим хотя бы такой случай. Человек в возрасте 35 лет — усилием ли воли, силой ли воображения, под действием гипноза, опиума, гашиша или специального фармакологического препарата, в состоянии ли душевного заболевания, наконец, благодаря ли особому дару сценического перевоплощения — сумел возвратить себя в какой-то период своего же прошлого. Он как бы мысленно повернул «машину времени» вспять и очутился в эпохе ранней своей юности, когда ему было 15 лет…», – писал Геллерштейн в 1967 г.(!), незадолго до смерти. К.Леонтович рассказывает об одной стороне их деятельности – исследовании телепатии и экстрасенсорных способностей. Олсуфьев о другой – экспериментах с психоделиками. Но чем в целом занимались лаборатории Мирзы/Геллерштейна? Информации об этом вы не найдете, что и неудивительно. Ведь они была секретными, действовали под эгидой Минобороны и КГБ. Люди, сталкивавшиеся с их деятельностью и почерпнувшие от их руководителей сведения об оккультных науках, суфиях, йогах и «четвертом пути» Гурджиева-Успенского, были вынуждены либо молчать, либо выдумывать небылицы о своих мифических учителях и вести от них свою биографию. Здесь я перехожу к самой интересной – на мой взгляд – части своего исследования. #память