Черная магия, мистика, американский шпион и тайная лаборатория КГБ (лонгрид в четырех частях) Ч.1. К слову, о суфиях. Просматривал когда-то отзыв В. Олсуфьева (Холодкова) на книгу Анатолия Арлашина «Четвертый путь вверх». Обнаружил там, что Олсуфьев упоминает моего покойного тестя Виктора Васильевича, правда, перепутав одну букву в фамилии: «Я помню, как группа молодых «Гюрджиевцев» жила в доме барачного типа, который примыкал к забору Бутырской тюрьмы. На что жили – непонятно, но жили. И весело... Еще я припоминаю в этой связи историю, которую мне рассказал Вася Максимов. Над ним в то время «учительствовал» его приятель некто Виктор Кужинашвили. Должны были прийти гости и Виктор дал Васе задание: обеспечить еду, но затратив только... один рубль. Может, это была чисто «рабочая» задача, а может денег не было совсем. Скорее, и то и другое. Вася с гордостью рассказал, как он вышел из положения: купил муки и напек блинов. Да, было время...» Тут требуется пояснение. «Вася Максимов», он Василий Павлович Максимов, тот самый, кто подарил советскому читателю Кастанеду. Переводы Максимова в самиздате, помнится, я читал в студенческой библиотеке Главного здания МГУ. Там их, разумеется, не водилось, просто это было удобное место, где мы встречались с подружкой вместо занятий и штудировали принесенные с собой тома Кастанеды. Максимов выведен в образе Чапаева в романе Пелевина «Чапаев и Пустота». Он же был учителем Пелевина по эзотерической линии. Так что вырисовывается такая линия передачи: Виктор Васильевич – Максимов – Пелевин. Олсуфьев дает следующую сноску к своему пассажу про советских гурджиевцев и тестя: «Виктора я видел, кажется, только раз. С горячей словоохотливостью, свойственной людям его нации, он что-то рассказывал о Идеях. Про него говорили, что он большой практик в Четвертом Пути. А именно: по слухам, он каким-то особенным образом сгибал пальцы (или один палец), чтобы лучше вспоминать себя. Кто знает, может и сейчас сгибает...» Отсюда ясно одно: ничего из того, о чем сам пишет, Олсуфьев не понял, но кое-какую фактологию передает верно. Когда я спросил тестя про палец, который он загибает, тесть расхохотался и в свойственной ему манере отшутился – что-то типа, что он всю жизнь загибал только один, «ну ооочень бооольшой палец», и может и сейчас его достать и загнуть. Но кто же был учителем самого тестя? Кое о чем он рассказывал мне, когда мы чаевничали по ночам в его прокуренном и забитом от пола до потолка странными приборами, колбами и пробирками кабинете. Арлашин приводит историю своей школы, возможно, частично мистифицированную. Он якобы был учеником Федора Веревина, последнего уцелевшего ученика самого Гурджиева. С 1968 по 1972 г. ученики Веревина работали в Москве на Чистых прудах под вывеской лаборатории биоинформации. Эта лаборатория занималась изучением идей «четвертого пути» и исследованиями экстрасенсорного восприятия. Аркадий Ровнер в своей книге «Гурджиевское движение в России 1960-х и 1970-х» ссылается на Арлашина и пишет, что якобы существовали разные группы гурджиевцев – литературный кружок писателя Юрия Мамлеева и поэта и философа Евгения Головина, группа психолога-самоучки Бориса Кердимуна и художника Владимира Ковенацкого и группа Арлашина, – все так или иначе связанные с Веревиным. На самом деле, никаких разных групп не существовало. Все это была более-менее одна компания. Ровнер познакомился с некоторыми людьми из этого круга уже после его раскола. Олсуфьев тоже не застал того времени. Его воспоминания чересчур пристрастны, им движет личная обида что на Кердимуна, что на Арлашина, однако он более точно пишет о том, что происходило до него – по крайней мере две первые из упомянутых Ровнером групп на самом деле были одной группой друзей, куда входили и Кердимун с Ковенацким и участники мамлеевско-головинского кружка. Я столь подробно останавливаюсь на деталях, поскольку это важно для дальнейшего рассказа – откуда идут истоки увлечения этих людей гурджиевскими идеями. #память