Сердце тьмы Китай открылся, решил на выходные слетать в Камбоджу, благо полно прямых рейсов, и лоукостеры летают по демпинговым ценам. Первый раз я был там в диковинные времена. Тогда только закончилась война, и из джунглей еще выходили отдельные группы красных кхмеров. Помню, плыл на лодке по Меконгу, а предыдущую лодку захватила одна из групп, всех 200 пассажиров взяли в заложники, увели в лес и по слухам там расстреляли. Еще помнится, шел через лес по узкой тропинке с двумя провожатыми, идти надо было гуськом, след в след. «Шаг влево – мины, шаг вправо – мины», – говорили они, при этом у одного провожатого не хватало правой руки, а у другого левой ноги. Добирались мы тогда в отдаленную деревню на собрание подпольной маоистской группы. Я там читал свой рэп, импровизированно переводя его на французский язык, и задорно стучал в такт по столу. Припев был примерно такой: Стал слаб, ни хрена не пойму, Ведь мы все равно скоро сыграем в банку, Так почему бы нам не отправиться на войну, Не убить копа, не ограбить банк? Рэп был встречен на ура, председатель кружка расчувствовался, снял со своей тужурки и нацепил мне на футболку значок с портретом Мао. Второй раз я был в более пресное время. Тогда я жил в Пномпене на озере, в хижине на сваях, под полом плескалась вода. Соседями моими были два диковатых экспата. Один, молодой немец, день за днем методично и меланхолично крутил огромные косяки и складывал их в шкатулку. Другой, старик-американец, торговал местным наркотиком ябой и уверял, что он ветеран вьетнамской войны. Он завел меня в какое-то кафе, где меня накормили галлюциногенной пиццей. Потом я всю ночь в ужасе бегал кругами по Пномпеню – мне чудилось, что из каждого окна поет Алла Пугачева. Под утро я заперся за двойным засовом – не просто за стенами хижины, а для пущей безопасности в туалете. Но Пугачева продолжала мяукать из-под дверного порожка. Сейчас, я думал, все гораздо скучнее. Но не тут-то было. Стоит выйти прогуляться, как у тебя выхватывают из рук телефон и убегают. Спишь спокойно в отеле, так из кошелька вытаскивают деньги и подменивают их на игрушечные. А мой товарищ-гонконгец и вовсе пропал. Я возвращался в Гуанчжоу, он в Шэньчжэнь. Я прилетел, а он нет. «Ненавижу американцев», – под утро сказал он мне на прощание в клубе «Сердце тьмы». Поначалу я полагал, что он завис в каком-нибудь баре на 130-й и бухает. Ан нет. Оказалось, его похитила местная китайская триада. Потребовала с компании, где он работает, выкуп 4 миллиона юаней, угрожая отрезать ему палец. Выкуп пока не заплатили, а палец уже отрезали. Виват Пномпень!