2. Самый последний громкий пример принудительного выселения рабочих-мигрантов произошел в 2017 г., когда правительство Пекина использовало трагический пожар как повод для массового выселения и реконструкции рабочих кварталов, в результате чего до 100 000 человек лишились крова. Его окрестили китайской версией "Хрустальной ночи". Такое принудительное вмешательство возникло в результате диссонанса между национальным рынком труда и региональной организацией социального обеспечения, нарастание которого стимулирует спорадические общественные протесты. На протяжении всего этого длительного процесса сопротивления происходили прямые действия. Например, в 1990-х годах небольшая группа родителей объединила свои ограниченные ресурсы для организации неофициальных школ, чтобы обеспечить недорогое образование для детей, не имеющих доступа к государственной системе. Некоторые из этих инициатив в форме взаимопомощи продолжают развиваться среди городских учреждений. Хотя эти усилия не обратили вспять тенденцию образовательного и экономического неравенства в Китае, они, по крайней мере, позволили миллионам рабочих-мигрантов и их детей жить в одних и тех же городах. Репрессии также никогда не прекращались. В Пекине в период с 2010 по 2018 год было снесено не менее 76 школ для детей мигрантов. Снос школ часто вызывает конфронтацию и коллективные действия, начиная от подачи петиций правительственным чиновникам и заканчивая перекрытием дорог во время демонстраций или даже более радикальными действиями, такими как самосожжение. Этим протестам часто удавалось остановить планы сноса домов и обеспечить детям доступ к государственным школам, даже несмотря на продолжающееся отчуждение в богатых мегаполисах Китая. Знаковым моментом стала осень 2017 г., когда сообщества мигрантов (так называемые "низшие слои населения") протестовали против сноса неформального жилья в Пекине. Это сопротивление вызвало не только широкое сочувствие среди горожан, но и значительную межклассовую солидарность. Пекинцы из всех слоев общества объединились в сети взаимопомощи, чтобы предоставить временное жилье, одежду и еду десяткам тысяч лишенцев. Ведущие ученые подписали открытое письмо с осуждением сноса. Письмо являлось весьма рискованным и символическим в контексте значительного сокращения академических свобод при Си Цзиньпине. Некоторые компании, зависящие от рабочих-мигрантов, поспешили организовать временное жилье, что тоже важно, хотя и не альтруистично. Почти за одну ночь сформировалась широкая коалиция, чтобы противостоять городу/государству, обладающему политическим механизмом для реорганизации жизни народа по своему усмотрению. В течение следующих нескольких лет борьба мигрантов за сближение работы и жизни начала обостряться. С начала блокады Уханя многое стало известно о системе управления населением страны. Успех локдауна как "противоэпидемической" меры нельзя приписать всемогущему централизованному государству; напротив, именно некомпетентность и неразумность государства позволили вирусу поначалу распространиться. Вместо него на ранних стадиях вспышки в действие вступили тесные сети взаимопомощи, которые обеспечили поток товаров первой необходимости из регионов в город, что позволило большинству людей оставаться дома. Хотя государство в конечном итоге взяло на себя обязательство искоренить вирус, ключом к успеху в Ухане стало сочетание государственной координации и инициатив снизу вверх. На самом общем уровне пандемия увеличила разрыв в мобильности между капиталом и товарами, а также между трудом и людьми. Хотя в результате пандемии глобальная миграция и международные поездки заметно сократились, в 2021 г. объем мировой торговли достиг нового рекорда – 28,5 трлн долларов США. В 2021 г. объем торговли Китая с США вырос на 25%, а положительное сальдо мировой торговли достигло рекордного уровня – 676,6 млрд долларов. В то же время Китай ввел радикально новые меры контроля за передвижением людей, как на международном, так и на внутреннем уровне.