Всё довольно просто. Молчание это наивысшая форма презрения. Я комментировал каждое событие. Написал всё, что мог. Без малейшего результата. Чтобы продолжать, нужно увидеть хотя бы проблеск достоинства в обществе. За год войны достоинство ушло с околонуля в глубокий минус и продолжает падать, что ставит меня в идиотское и проигрышное положение. За всё это время я не увидел ни одного спонтанного случая проявления русской субъектности, ради которого стоило бы продолжать, ни одного. Подождём исторических территориальных потерь и чудовищных жертв мобилизованных в котлах украинского наступления, но если надежда прозрения возлагается на такое — надежды уже нет. Подбивать рабов на восстание, пока они трясут у меня перед лицом своими цепями с криками «смотри, Бульба, нравится? сгорел? нахрюк-гойда-ципсо!» было обречено надоесть, рано или поздно. Медийный, общественный ресурс полностью сконцентрирован у подментованных, стукачей, товарищей майоров, АП-шных, МО-шных, ФСБ-шных, пригожинских, собянинских, провокаторов, получающих методички, пошедших на поклон, гнид, крыс, идиотов, ублюдков, новиопов, чурок — и ни единой крупицы жизни, ни единой. Я не Геракл, который вычистит в одиночку эти Авгиевы конюшни, я не могу в одиночку ничего поделать с этой уродливой махиной из дерьма — и возникает логичный вопрос: а должен ли я что-то с ней делать, имею ли я на это моральное право? Кто-то возможно думал, что я буду делать это без устали, но отрывать зрелых, совершеннолетних людей от сосания Начальственных, военкрысских, кавказских и среднеазиатских членов — не моё дело, да и в принципе неэтично. Особенно когда они вдруг начинают упираться с нечеловеческой силой и чуть ли не убить готовы за то, что ты пытаешься разжать им рот и оттащить от этого сомнительного заменителя сиськи. Похоже, тут всё по взаимному согласию, а я — третий лишний. Революционная в своей простоте идея, что казнь одного Верховного удмуртского пидараса с его хитрыми соглашениями, или второго, тувинского, с его военным строительством, их замов, служек и медийных скотов — могли сберечь десятки, сотни тысяч русских жизней, и всё ещё могут сберечь миллионы, почему-то остаётся непостижимой, харамной для российского общества. Лучше погибнуть в мясных штурмах, чем даже помыслить о смене Начальства. Это не я умер. Это вы, дорогие россияне, умерли. Я один из немногих, кто остался в царстве живых, и поэтому для вас, смотрящих оттуда, я вдруг исчез.