Польша, в которой кашубы говорят "powiedz, że Kaszuby są fajne". Израиль, в котором друзы заставляют сган-алуфа извиняться перед ДОРОГИМИ БРАТЬЯМИ за нехорошие слова. Азербайджан, оснащающий сепаратистов-талышей лучшим оружием, пока простого Мамеда из Сумгаита кидают на армянский опорник. Япония, в которой бакурамины получают свою автономию и начинают спрашивать с обычных японцев за столетия угнетения. Если представить, что экспортная модель Российской Федерации, вопреки здравому смыслу, получает распространение, ситуация бы выглядела примерно так — при том, что в оптике общих процессов предпосылки имеются. У польских кашубов действительно есть свое самосознание. В Израиле есть леваки из "Шалом Ахшав", в которую входит тель-авивская профессура и всякие известные интеллектуалы типа Амоса Оза, и чья риторика дала бы сто очков в ненависти к собственной стране любому твиттерскому. В Азербайджане — свой извод многонационалочки: так, к примеру, во время 44-дневной войны местная пропаганда регулярно публиковала ролики с солдатами разного происхождения (было немало русских, кстати, потомков переселенцев-духоборов, молокан и простых бакинцев). Ну а население Японии — технологически развитой страны, отринувшей многие социальные нормы как пережиток феодализма — до сих пор en masse считает бакураминов париями уровня шудр в Индии. Вот только у всего есть предел. Сами про себя кашубы говорят как о поляках по гражданству и кашубах по этнической принадлежности. В Израиле, национальном еврейском государстве, друзы — одна из самых лояльных групп, в которой военная служба — один из рабочих социальных лифтов. В Азербайджане все реальные сепаратистские организации вне закона, а их лидеры высланы за пределы государства или отбывают сроки. Современная российская идеология — это идеология саморазрушения, не нацбилдинг, но нацкрашинг, и артикулировать ее идеи с позиции логичности сохранения государства невозможно. Если бы у РФ был какой-то запал творческих сил, впору было бы переходить на эзотерический путинизм, который диалектически обосновывает энтропию как самоцель, наслаждение разрушением, обоснованием, что сгореть нужно, чтобы осветить те дальние дали, в которые устремился разум Владимира Путина. "И как один умрем в борьбе за это". Это — настолько противоестественно, что, в гегелевском смысле, обретает некоторое совершенство. "Сатурн, пожирающий своего сына" Гойи висит в Прадо. А где будет висеть Владимир Путин?