Принимая свою первую «Маску», режиссер «Кабаре» Евгений Писарев констатировал, что получает награду за мюзикл, который поставил вне территории музыкального театра, и даже не за мюзикл — «мы делали драматический спектакль». Грустно, что приходится открещиваться от жанра, потому что коллеги по цеху не воспринимают его всерьез. Что же касается номинации «Лучший спектакль» — как и «Шахматы», «Кабаре» попало под каток разнарядки премировать региональные постановки. *** В середине 60-х режиссер первой бродвейской постановки «Кабаре» Харольд Принс задумал спектакль-предупреждение о зарождении национал-социалистической партии — в его мюзикле играла жена Курта Вайля Лотте Ленья, которая была живым свидетелем прихода Гитлера к власти в Германии. Но многочисленные сценические воплощения и три официальных редакции партитуры доказывают, что «Кабаре» — не просто конспект для урока истории. Можно показать иллюзорный мир, в котором люди прячутся от реальности, и в который эта реальность безжалостно вторгается, можно устроить адскую вечеринку на дне общества перед надвигающейся катастрофой, можно рассказать историю о меньшинствах и в целом «других» людях — наиболее уязвимых перед лицом шовинизма (не случайно «Кабаре» относят к мюзиклам о холокосте), а можно о том, как легко пропустить момент, когда в обществе наступают необратимые изменения. Писарев решил трактовать слова «жизнь это кабаре» буквально, стерев границу между бытовым планом мюзикла и миром клуба «Кит-Кат». Он накачал бродвейскую классику угаром и одновременно беспросветностью, в которые русский театр обожает погружать чувствительного зрителя. При всей самоцензуре, «Кабаре» в Театре Наций транслирует залу, что этот ваш никогда не спящий раскрепощенный Вавилон — фикция, вокруг сплошь упадок и фарс, все продают себя — за еду, за грошик, за привилегии. И констатирует: завтрашний день принадлежит не вам, поэтому сидите на неудобных стульях и наблюдайте за распадом, раз уж у вас нет правильного паспорта. Этот серьезный тон заставляет продвинутых зрителей искать какое-то иное, нежели мюзикл, жанровое определение для «Кабаре», и в этих попытках отражается проблема восприятия мюзикла в нашей стране: в глазах театралов (и профессионалов театра) это по-прежнему апдейт оперетты, неглубокий жанр. Эскапизм, мелодрама, зрелищность, быстрый темп, эффектные арии, риторичность и поверхностность — вот усредненный портрет мюзикла в России. Шаблон рвется, как только зрители начинают понимать, что спектакль обращен в сегодняшний день. А ведь ничего особенного не происходит: американский мюзикл работает общественным зеркалом уже много лет. Мы сами не даем жанру шанс.