Все помнят, что Базаров в «Отцах и детях» не любит Пушкина, точнее считает «наше все» бесполезным.

Дальше в романе происходит перепалка между Евгением и Аркадием, из которой мы понимаем, что Базаров Пушкина-то и не читал.

Базаров: «Природа навевает молчание сна», — сказал Пушкин.
Кирсанов: Никогда он ничего подобного не сказал.
Базаров: Ну, не сказал, так мог и должен был сказать, в качестве поэта. Кстати, он, должно быть, в военной службе служил.
Кирсанов: Пушкин никогда не был военным!
Базаров: Помилуй, у него на каждой странице: на бой, на бой! за честь России!
Кирсанов: Что ты это за небылицы выдумываешь! Ведь это клевета наконец.

Если фраза «природа навевает молчание сна» является очевидно выдуманной бессмыслицей, то кусок «на бой, на бой» заслуживает внимания по двум причинам.

1. Это подлинная цитата из стихотворения «Баян к русскому воину» (1823) Николая Языкова. Любопытны некоторые если не преддекабристские, то просто позднеалександровские мотивы:

На бой, на бой! — И жар баянов
С народной славой оживёт,
И арфа смелых пропоёт:
«Конец владычеству тиранов:
Ужасен хан татарский был,
Но русской меч его убил!»

2. У Тургенева это место — еще и повтор чужих слов. Сравните с фрагментом из его письма Анненкову от 1861 года:

На днях здесь [в Париже] проехал человеконенавидец Успенский (Николай) и обедал у меня. И он счел долгом бранить Пушкина, уверяя, что Пушкин во всех своих стихотворениях только и делал, что кричал: «На бой, на бой за святую Русь». Он, однако, не вполне одобряет Добролюбова. Мне почему-то кажется, что он с ума сойдет.

Николай Успенский (кузен Глеба Успенского) в то время был модным 23-летним писателем, написавшим пару радикальных рассказов об убогости крестьянского быта, — как бы в противоположность пасторальным «Запискам охотника». Николай вырос в семье священника, в детстве голодал, пил, был бит, ушел пешком до Москвы, учился на врача, бросил, увлекался химией.

Параллели очевидны.

Чуковский, который потратил несколько лет на изучение жизни и творчества Успенского, пишет: «Но Тургенев, как и Лев Толстой, был до такой степени неспособен изобразить разночинца, что даже Базаров вышел у него слишком барственным. Успенский был беднее, бесприютнее, злее, и судьба была его жестче и горше».

Кстати, как и Базаров, Успенский умер от пореза. Он сам себе перерезал горло в алкогольном бреду. В 1880-х он бродяжничал и беспощадно пил. Он везде таскал с собой чучело крокодила и шарманку. В кабаках за пару монет он рассказывал биографии разных русских писателей и поэтов. Известно, что меньше всего денег он брал за Пушкина.