В 1841 году Гоголь вернулся в Россию с первым томом «Мертвых душ». Сперва рукопись он передал в московскую цензуру, но позже, по совету Белинского, переправил в Петербург. Там поэма от Одоевского попала к графу Виельгорскому и должна была перейти к Уварову, но министра не оказалось дома (к счастью!). И тогда Виельгорский поручил цензору Никитенко посмотреть, нет ли там чего предосудительного.

Именно Никитенко не пропустил повесть о капитане Копейкине (Гоголь ее в итоге переписал). Плюс Никитенко вычеркнул пару мест и удлинил название до «Похождений Чичикова...».

Во всей этой истории есть один любопытнейший момент.

Человек, разрешивший русской публике читать книгу о махинациях с русскими рабами, сам был когда-то рабом.

Александр Никитенко родился в 1804 году как крепостной крестьянин и получил вольную в 20 лет. Он смог получить высшее образование, преподавал в университете. К концу жизни он стал академиком и дослужился до чиновника (!) четвертого ранга.

По долгу цензорской службы Никитенко знался с почти всеми литераторами, и, что любопытно, нигде, ни дневниках и ни частных письмах, те не попрекали его за низкое происхождение. Вообще Никитенко считался умеренным прогрессистом. Как сказали бы теперь, системным либералом.

Лишь раз он выбесил Пушкина. Вот запись из дневника Никитенко, 1834 год (самому Никитенко 30 лет и свободным человеком он стал за 10 лет до этого, поразительно!):

«Случилось нечто, расстроившее меня с Пушкиным. Он Просил меня рассмотреть его "Повести Белкина", которые он хочет печатать вторым изданием. Я отвечал ему следующее:

— С душевным удовольствием готов исполнить ваше желание теперь и всегда. Да благословит вас гений ваш новыми вдохновениями, а мы готовы. (Что сказать? — обрезывать крылья ему? По крайней мере рука моя не злоупотребит этим) Потрудитесь мне прислать все, что означено в записке вашей, и уведомьте, к какому времени вы желали бы окончания этой тяжбы политического механизма с искусством, говоря просто, процензурованья, — и т.д.

Между тем к нему дошел его "Анджело" с несколькими урезанными министром стихами. Он взбесился: Смирдин платит ему за каждый стих по червонцу, следовательно, Пушкин теряет здесь несколько десятков рублей. Он потребовал, чтобы на место исключенных стихов были поставлены точки, с тем однако ж, чтобы Смирдин все-таки заплатил ему деньги и за точки!»