В первой редакции «Петербург» Андрея Белого написан почти полностью анапестом (три слога, ударение на последний). Во второй редакции — почти полностью амфибрахием.

В 1934 году, сразу после смерти Белого, вышла его книга «Мастерство Гоголя», где он разбирает ритмы в прозе и звукопись настолько в высшей степени дотошно, с процентами и до сотых долей.

И в «Мастерстве» есть главка «Гоголь и Белый», где Белый пишет про себя в третьем лице: «В исследовании Иванова-Разумника отмечено анапестическое, насыщенное паузами строение первой редакции "Петербурга", и амфибрахичность словесной ткани второго издания в связи с изменением отношения автора к сюжету романа».

Белый тут веселится. Иванов-Разумник — не просто литературовед, но и друг Белого, у которого он квартировал в Царском Селе с января по март 1917 года. Съехал 8 марта по старому, то есть в первый день революции.

В двадцатые-тридцатые годы рифмованная проза Белого стала в некотором роде мишенью для насмешек. Вот несколько примеров:

— «Русская проза тронется вперед, когда появится первый прозаик, независимый от Андрея Белого» (Мандельштам, 1922 год);
— В 1923 году Евгений Замятин пишет, что у юного Эренбурга «хронический анапест», как у Белого;
— Чуть позже Маршак про него же: «Читать эту сложную, размеренную прозу было так же утомительно, как ходить по шпалам».

А Набоков в романе «Дар» (1937) и вовсе позволил себе шпильку в снобском стиле. Он спародировал Белого и ввел ритм на пару строк. Вышло так: «В полдень послышался клюнувший ключ, и характерно трахнул замок: это с рынка домой Марианна пришла Николавна; шаг ее тяжкий под тошный шумок макинтоша отнес мимо двери на кухню пудовую сетку с продуктами. Муза Российския прозы, простись навсегда с капустным гекзаметром автора «Москвы"».

P.S. Как-то пожилого уже Набокова в интервью попросили назвать самые великие книги XX века. Вот, что он ответил: «Мои величайшие шедевры прозы двадцатого столетия таковы, в приводимой последовательности: "Улисс" Джойса, "Превращение" Кафки, "Петербург" Белого и первая часть сказки Пруста "В поисках утраченного времени"».