У Лидии Чуковской, дочери Корнея, в третьем томе «Записок об Анне Ахматовой» есть любопытное воспоминание о ее первой встрече с молодым Иосифом Бродским.
Итак, она была в гостях у Ахматовой. «Вошел… высокий, рыжеватый, крупного сложения молодой человек. <…>
— Лидия Корнеевна, — сказала Анна Андреевна, — позвольте вам представить: Иосиф Бродский… Иоcиф, познакомьтесь, пожалуйста, это Лидия Корнеевна Чуковская.
Бродский поклонился, и мы пожали друг другу руки. <…>
— Ваш отец, Лидия Корнеевна, — сказал Бродский, слегка картавя, но очень решительно, — ваш отец написал в одной из своих статей, что Бальмон плохо перевел Шелли. На этом основании, ваш почтительный père даже обозвал Бальмонта Шельмонтом. Остроумие, доложу я вам, довольно плоское. Переводы Бальмонта из Шелли подтверждают, что Бальмонт — поэт, а вот старательные переводы Чуковского из Уитмена доказывают, что Чуковский лишен поэтического дара.
— Очень может быть, — сказала я.
— Не «может быть», а наверняка! — сказал Бродский.
— Не мне судить, — сказала я.
— Вот именно! — сказал Бродский. <…>
— Иосиф! — вмешалась Анна Андреевна, — вы лучше скажите мне, кончилась ли ваша ангина?

А теперь фрагмент из книги (не статьи) Чуковского «Высокое искусство»:

«У Шелли написано: лютня, Бальмонт переводит: рокот лютни чаровницы. У Шелли написано: сон, он переводит: роскошная нега. У Шелли написано: женщина, он переводит: женщина-картина. У Шелли написано: лепестки, он переводит: пышные букеты. У Шелли написано: звук, он переводит: живое сочетание созвучий.

Так строка за строкой Бальмонт изменяет все стихотворения Шелли, придавая им красивость дешевых романсов.И при этом приклеивает чуть не к каждому слову какой-нибудь шаблонный эпитет.

У Шелли — звезды, у Бальмонта — яркие звезды. У Шелли — око, у Бальмонта — яркое око. У Шелли — печаль, у Бальмонта — томительные муки.

Благодаря таким систематическим изменениям текста Шелли становится до странности похож на Бальмонта».